Читаем Дэниэл молчит полностью

Часов в пять утра, так и не убаюкав Дэниэла, я переложила Эмили под бок к Стивену, чтобы ей было спокойнее, если вдруг проснется. Потом натянула на Дэниэла свитер поверх пижамы, самые толстые носки, кеды — и отправилась прямиком в итальянскую кондитерскую. Я крутилась на блестящем табурете, с Дэниэлом на коленках, а он болтал ногами и заливался смехом, щуря счастливые глаза. И я каталась, каталась на этой карусели до головокружения.

Ребята из кондитерской напоминали мне диких кошек; все юные, грациозные, черноглазые и черноволосые, похожие друг на друга, как галчата. Кухня для них — что тренажерный зал: перебрасывают друг другу сковородки, вертятся вокруг своей оси с полными подносами горячего хлеба.

Подпевая на английском песням по радио, они топали по залу в тяжелых ботинках и на ходу швырялись в меня сырыми кусочками теста, а их отец, или дядя, или кем он им приходится — я уже знала, что его зовут Макс, — вытирая пот мясистой ладонью, распоряжался всей командой молодняка и рявкал на итальянском, чтобы не смели бросаться продуктами в леди. А я как раз не возражала, они смешили меня, притворяясь, будто мука сама по себе разлетелась по залу и засыпала мою блузку. Один из них — на вид лет семнадцати, не больше — опустился на одно колено и предложил мне руку и сердце.

— У меня уже есть муж! — рассмеялась я.

— А он вас любит?

— Самый большой дурень из них всех! — Макс хлопнул сына по затылку.

Глухой январской ночью по окнам забарабанил дождь. Днем что-то случилось с бойлером, и дом дышал горячим паром. Одна половина кровати завалена всеми книгами, какие я только смогла найти по аутизму, игровой терапии, обучению детей речи, детскому развитию. Многие попали ко мне благодаря Айрис, с которой я познакомилась в супермаркете. Она же посоветовала мне не заглядывать в старые книги — слишком далеко продвинулась с тех пор наука. Книги заняли мою сторону постели, а мы со Стивеном — другую.

— Только чтобы я не забеременела. Пожалуйста! — прошептала я, уткнувшись в грудь мужа надо мной. — Ты, конечно, и сам не хочешь… я не имела в виду… будь осторожнее, и все.

Стивен замер, молчание повисло убийственное. А потом он скатился с меня и уставился в потолок.

— Нам что теперь, никуда не ходить, ничего не делать? — С каждым словом его голос звучал все громче.

— Не злись, пожалуйста…

— Я уже разозлился! — гаркнул он так, что спальня загудела от эха.

Я внутренне съежилась, приготовившись к тому, что на меня сейчас выплеснется. Нам даже любовью не заняться, скажет Стивен, чтобы я не думала о детях — уже рожденных или потенциальных — и не прислушивалась к каждому шороху. Больше всего я боялась, что он свяжет все с Дэниэлом, с аутизмом, со всем этим кошмаром, в котором мы оказались, и под конец бросит мне в лицо, что Дэниэл разрушил его жизнь. Но я не услышала ни звука. Стивен стеклянными глазами смотрел в потолок и молчал, совсем близкий и недостижимо далекий. Я спешно надела ночную рубашку, пригладила волосы. Я вдруг застеснялась собственного мужа. Мне хотелось спрятаться. Нет, мне хотелось убежать.

— Стивен, прошу тебя, не надо так.

— Как — так?

Я запнулась. В самом деле, о чем я его просила? Чтобы не злился? На его месте любой разозлился бы. И вообще, в том новом мире, куда нас привел диагноз Дэниэла, нет запретных эмоций. Однако между нами происходило что-то иное, а сказать об этом вслух никто не решался.

Плечи Стивена затряслись; я поняла, что он плачет. Я впервые видела его плачущим. За те годы, что мы были вместе, я лицезрела его раздраженным, даже в бешенстве, а услышав диагноз Дэниэла, он был подавлен. Но сейчас он был совершенно убит, и я не могла его утешить, как ни старалась. Опустившись на колени у кровати, я обращалась к мужнину затылку, но Стивен так и не обернулся, не посмотрел на меня, не ответил.

— Я не виновата, Стивен. И ты не виноват.

Дорогой доктор Беттельхайм,