Пока я собиралась с силами для последнего испытания, в мою сторону направилась женщина в густо-зеленом пальто, с ореолом седеющих волос вокруг головы. Мягкий взгляд за очками в толстой пластмассовой оправе, на губах улыбка, и сережки, я заметила, модные, но ни намека на макияж. Привыкшая к репликам незнакомцев насчет моих детей — чаще насчет Дэниэла, — я внутренне изготовилась услышать обвинительную речь. Жаль только, сама я была слишком разбита, чтобы дать полноценный отпор едкой шуткой или колкостью; горло жгло как от перца, а глаза, кажется, вообще сварились. Если бы дама в зеленом уступила дорогу, я бы просто сбежала, но она остановилась рядом, посмотрела на Дэниэла и подняла глаза на меня:

— У вас прелестный малыш.

Между нами повисла пауза, взгляды встретились. Я покачала головой; в черепе так гудело, будто плотину прорвало.

— Неправда… — И я расплакалась. На глазах у совершенно чужой женщины, на глазах у всего магазина.

Люди косились и отворачивались.

— Мамуль! — Эмили запрокинула ко мне голову, обняла за талию. — Ты не плачешь! — Это не вопрос, а утверждение — ей хотелось, чтобы так и было.

— Он очень похож на моего мальчика.

Голос у женщины приятный, грудной, глаза выразительные. И она явно пыталась донести до меня какую-то мысль. Я поняла, что нужно выслушать, хотя и предпочла бы оказаться подальше отсюда, последовав примеру остальных покупателей, которые спешно покинули отдел.

— Представляете, — продолжала женщина, — когда мы ходили в «Макдоналдс», мой малыш обегал все столы и откусывал кусочек — один-единственный кусочек — от каждого гамбургера, до которого мог дотянуться. Люди просто… хм-м. Я думала, кто-нибудь когда-нибудь нас убьет! — Она рассмеялась и подошла еще на шаг. — А однажды он устроил такую истерику в машине, что нами заинтересовалась полиция — решили, что ребенка украли.

Я потянула за воротник свитера, вытерла им же глаза, обвела взглядом таблички с названиями товаров, посмотрела на потолок с рядами ярких лампочек. Голова болела, как рваная рана. И Дэниэл выказывал все признаки очередной истерики — никак не мог забрать в руки все печенье до единой штучки. Печенинки крошились и падали на пол.

— А в туалет нигде, кроме как дома, мы зайти не могли, — призналась женщина. — Он просто не выносил сушилки для рук.

Я кивнула, глядя в пол. Я поняла скрытый смысл ее слов.

— Мне приходилось таскать с собой мужа повсюду, даже по магазинам, тем более продуктовым. Вы отважный человек.

Она боялась обидеть меня и потому не произносила самого главного слова. Его произнесла я.

— Ваш сын — аутист? — Ответ мне был известен.

Женщина кивнула.

— А он разговаривает? — Остальное не так уж важно. Лишь бы Дэниэл когда-нибудь заговорил, и музыки прекрасней мне не нужно.

— Разговаривает? Дорогая моя… — Женщина погрустнела, ее взгляд стал похож на мамин, когда я расстраивалась, а она хотела утешить меня и говорила, что все пройдет. — Ну конечно, разговаривает. И ваш малыш заговорит. Обязательно.

Колени дрогнули, я едва удержалась на ногах. Дэниэл опять расплакался, от обиды, что столько шоколадных кругляшей раскатилось по полу. Еще и Эмили запросилась на ручки. Ну как мне тебя взять — не дай бог, сама тут же рухну?

— Вы уверены? — чересчур резко вырвалось у меня. Я не хотела грубить, так вышло. — Откуда вам знать, что он заговорит?

Я замерла в страхе. Вот развернется сейчас и уйдет.

— Уверена, — улыбнулась женщина. — С ним все не так плохо, как вам кажется. Я многих видела… нет, я не врач, просто мать. Поверьте, ваш ребенок заговорит. А еще однажды вы придете сюда и он не устроит сцену. Все изменится к лучшему, вот увидите.

Я кивнула, хотя и не знала, можно ли ей верить. На прощанье женщина записала свой телефон, я бережно сложила листочек и спрятала поглубже в передний карман джинсов, где держала все самое важное, все, что не имела права потерять, — ключи от машины, кредитки. А теперь и номер телефона новой знакомой. И имя. Цветочное имя — Айрис.

Глава восьмая

Моего свекра, Бернарда, волновало исключительно благополучие Стивена — его сына, отца Дэниэла, моего мужа. Стивен — взрослый мужчина, который способен разговаривать, одеваться, работать, смеяться над анекдотами, водить машину, веселиться на вечеринках, заигрывать с женщинами, танцевать. И это лишь немногое из того, что Стивен умел, а Дэниэл — нет. И возможно, никогда не научится. Однако Бернард переживал за Стивена.

— Отец у тебя мерзавец. Хотя ты и сам знаешь, — рявкнула я на мужа.

Стивен провел весь день у родителей, пытаясь заверить Бернарда, что у нас все в порядке. Черта с два у нас все в порядке. Раздрай полный.

— И что теперь прикажешь делать? — огрызнулся Стивен, после чего нацепил наушники своего «эмпетришника» и отключился.