Читаем День мертвых полностью

И еще, вероятно, тут сыграла роль девушка. Может, это Жонг его обратила – подобное уже случалось. В глубине души отец Мардера мало во что верил, если верил вообще, но регулярно ходил на мессы из любви к жене и ни разу не отпустил ни единого замечания по поводу общеизвестных недостатков Единой святой апостольской церкви. Мардер все думал о Жонг. Ему она казалась ничем не примечательной – милое, приветливое существо, любительница пения, ласковая с животными и детьми. В памяти всплыл один их разговор. Она тогда играла с белой кошечкой. Мардер составил в уме предложение и попытал счастья: «Тебе нравятся кошки, Жонг? Моей матери тоже нравятся».

Она взглянула на него, озадаченно улыбаясь, и спросила, а приносят ли американцы кошек в жертву, как это делают настоящие люди, то есть хмонги. Мардер ответил, что не приносят. Она пожала плечами: всем известно, что американцы одержимы духами. Эта кошка будет принесена в жертву ради исцеления тетки Жонг, Жиенг-Танг. Еще понадобится петух и, наверное, собака. Кошке и петуху надо будет перерезать горло, а собаку, конечно же, сожгут заживо.

Переговоры закончились, и в комнату внесли кувшины с рнумом, кислым рисовым пивом; пили его через соломинки, но помногу. Когда они со Скелли вышли в сгущавшиеся сумерки, сержант произнес:

– Тебя одобрили. Сперва им нужно многое подготовить – наделать столбиков из хлопкового дерева, насадить бамбуковые навершия, причем обработанные особым образом, а там тоже целая церемония. Я все объясню позже. Скорее всего, обряд состоится завтра вечером или послезавтра. – Он похлопал Мардера по спине, улыбаясь во весь рот. – Станем братьями по племени. Охренеть, да?

Но Мардер так и не стал членом племени, потому что в ту же ночь деревню атаковал усиленный батальон 174-го полка Вьетнамской народной армии.

Рывком вынырнув из грез, Мардер обнаружил, что на него со странным выражением смотрит его дочь.

– Что? – выдавил он. Во рту было кисло и вязко, как будто он только что осушил бутыль хмонгского пива.

– Ты бормотал и издавал непонятные звуки.

– Правда? Задремал, видимо… приснилось что-то.

– Нет, ты сидел с широко открытыми глазами, но тебя здесь не было.

– Ну теперь-то я здесь, – весело сказал Мардер и сменил тему: – Слушай, Кармел, я планирую захоронить прах твоей матери в семейном склепе в Ла-Уакане, как только получится оторваться от строительства. Ты со мной, надеюсь?

– Конечно.

– И еще я хочу позвать туда твоего дядю Анхеля и его семью. Он сбился с пути, но мне хотелось бы помочь ему, если это в моих силах.

Стата ничего не ответила отцу, но почувствовала нечто вроде раздражения – и легкий стыд за это чувство. Что плохого в стремлении помогать людям? Однако то, чем занимался ее отец, казалось ей немного нездоровым, слишком уж сильна была его потребность делать жизнь других людей лучше. Это утомляло Стату, и ей вспомнилось, что подобные чувства она испытывала в детстве, когда пыталась получить хоть толику тепла от огромной любовной печи, которую представлял собой брак ее родителей. И даже после смерти матери это не закончилось; ее отец до сих пор не вполне здесь. Он не завязал другой роман, как часто делают мужчины в его положении, но переключился вместо этого на какую-то лихорадочную филантропию.

Из аэропорта они снова ехали под конвоем – Эль Гордо пока что добросовестно выполнял договор. Оказавшись наконец в своей комнате в Каса-Фелис, Стата вооружилась мобильником; надо было сделать несколько звонков. Начала она с Карен Лю – поинтересовалась, что происходит в лаборатории. Лю отвечала на все вопросы вяло, словно бы смущенно. В конце концов Стата вытащила из подруги признание, что Шумахер хочет лишить ее стипендии; у него есть уже на примете какой-то индийский вундеркинд, который займет место Кармел Мардер. Она закончила разговор так быстро, как позволяли приличия, и решила, что общаться с другими людьми, которым собиралась позвонить, просто не сможет. Поэтому она включила ноутбук и начала сочинять длинное письмо Эрвину Шумахеру. Она поблагодарила его за поддержку и пожелала успехов в дальнейшей работе. Написала, что отказывается от своего места, поскольку несправедливо будет удерживать за ней должность ассистента, ведь она уехала на неопределенный срок. Тут Стата задумалась. Стоит ли объяснять, почему она осталась? Знает ли это она сама? Конечно, доктор Шумахер считался экспертом в области физики, но едва ли он разобрался бы в том, что происходило с ней сейчас. Он бы подумал, что она чокнулась.