Читаем День мертвых полностью

– Полагаете, она недостаточно красива?

– Для крестьянки-indio она довольно изящна. Но она не умеет ни двигаться, ни говорить, ни одеваться, и даже если ее научить, то все равно кожа ее на три оттенка темнее стандарта. Я вам сейчас расскажу, какой будет ее кинокарьера, сеньор Специалист по Мексиканской Культуре. Если она раздвинет ножки перед продюсером, а потом режиссером, а потом помощником режиссера, а потом другом помощника, то получит роль в массовке, служанки там или гувернантки, и всех реплик у нее будет «Да, сеньора» и «Слушаюсь, сеньор». Если окажется достаточно умна – пока что, кстати, этим и не пахнет, – то станет подружкой сколько-нибудь известного актера и будет жить в квартирке в Поланко, пока не заскучает или не постареет. Тогда перекинется в элитные девочки по вызову, потом в менее элитные и, наконец, если ей очень повезет и она не умрет от наркотиков или побоев, лет в пятьдесят вернется в Плайя-Диаманте и станет работать официанткой.

– Не верю, – сказал Мардер. – Это просто no importa madre и недостойно вас. Вот вы какого черта рискуете своей шкурой и рассказываете мне о творящихся здесь делах? А потому что верите: даже в Мексике с ее безвременьем жизнь может измениться. Она уже меняется. И даже если вы правы и Лурдес обречена, то все равно будет хорошо, если хоть раз в жизни кто-то без всякой корысти ей поможет. Она думает, что дорогое барахло сделает ее счастливой. Я ей накуплю столько барахла, сколько захочет, и она поймет, что в жизни не это главное. Как знать? А может, она научится играть. Вы наверняка в курсе, что по количеству театров Мехико чуть ли не первый город в мире. А вдруг она не станет трахаться с продюсером и не опустится до шлюхи; вдруг выйдет замуж за хорошего парня и через десять лет будет играть в пьесах Лопе де Веги или Фелипе Сантандера[88] и чувствовать себя счастливой? И да, это Мексика, страна, состоящая из тех, кто имеет и кого имеют, но вообще-то это не закон. В паспорте не пишут, ching'on ты или chingada, да и многие миллионы мексиканцев в это не верят. Моя жена тоже не верила. И мне жаль, что вы так смотрите на жизнь. Наверное, вы нередко чувствуете себя несчастной.

– Не чувствую, – огрызнулась она. – Да с чего вы взяли, что я несчастна? Я на пике карьеры. Я репортер «Телевисы», черт побери!

– Камера вас явно любит.

– Вы к чему клоните? Что я красивая дурочка?

– Разумеется, нет, но такие намеки вас явно задевают. Потому-то вы пишете книгу и надеетесь, что серьезную. – Он показал на экран ноутбука. – Может, и так, но, судя по тому, что я сейчас вижу, вам не обойтись без хорошего редактора.

– Да пошел ты знаешь куда, Мардер? – прокричала она. – Может, пересядешь куда-нибудь? Тут свободных мест полсалона!

Это соответствовало истине, но самолет был маленький и тихий, а она на последних репликах отнюдь не понижала голоса. Скелли оглянулся через сиденье, потом в проход высунулась мордашка Статы. Скелли происходящее явно забавляло, Стату – беспокоило.

– Пересяду, если хотите, – произнес Мардер. – Простите, что так расстроил вас.

Он пересел к Скелли, и тот сразу заговорил:

– От ворот поворот. Надо будет тебя поднатаскать, шеф, а то так и не залезешь к ней в штанишки.

– А я и не пытался.

– Да ну?

– Да. Если честно, это от одиночества. Мне не хватает Чоле, и я хотел культурно побеседовать – может, даже на литературные темы – с привлекательной, умной и начитанной молодой мексиканкой. И сел в лужу. Я забыл, что определенная прослойка мексиканцев смотрит на американцев примерно так же, как американцы на… не знаю, кто у нас считается самой низкой, самой пошлой и злобной мразью?

– Мексиканские наркоторговцы?

– Ну вроде того. Русские олигархи, африканские клептократы. Мошенники из хедж-фондов. Короче, те, кто даже презрения не заслуживает. А белые американцы среднего класса такое слышать не привыкли, особенно от народа, в котором их приучили видеть одних гувернанток да сборщиков фруктов.

– Но Чоле…

– Да, Чоле была не такой. На мое счастье, она умела общаться на чисто духовном уровне. Иное дело ее отец – мексиканский аристократ старой закалки, причем сварливый сверх меры, потому что раньше он был hacendado, а потом владел второсортной гостиницей во второсортном курортном городишке, и он решил, я хочу с корыстными целями… ну, сам понимаешь. И все-таки она во многом напоминает мне Чоле. Умом, пылкостью, даже внешностью и тем, как держится. Я потерял бдительность и в результате выставил себя дураком.

– Ну не знаю, Мардер. Она разгуливала у бассейна в бикини, которое уместилось бы в сигаретную пачку. Как по мне, она горячая штучка и хочет, чтобы люди это знали. Может, я сам тогда попробую.

– Попробуй-попробуй. Она как раз говорила, что подыскивает себе злобного коротышку-гаучо, желательно американца, с минимальным знанием испанского.

– Но с огромным пенисом.

– Да-да, и это тоже. Подойди и помаши им у нее перед лицом. Разрешаю.