Читаем День мертвых полностью

– Ну хорошо, – сдалась она. – Так вот, когда разра-зилась Вторая мировая, японцы обрубили вам поставки опиума с Дальнего Востока. Американское правительство вынудило Мексику разбить огромные маковые плантации, чтобы удовлетворить потребность в морфии. После войны нужда в мексиканском опиуме отпала, так что фермеры Синалоа и Мичоакана начали выращивать мак для незаконных целей, чтобы не вылететь в трубу. А в Мексике любое незаконное дело – источник прибыли и двигатель политики. Наша вечно правящая партия, ИРП, нашла общий язык с наркобаронами. У каждого партийного cacique были связи с местной мафией. Все шло как по маслу, пока ваши власти не ужаснулись, какой поток героина поступает от нас в Штаты, и не надавили на мексиканское правительство, чтобы то разобралось с производителями опиума. В итоге все поля были опрысканы химикатами, любезно предоставленными гринго. Крестьяне разорились, а вот банды переключились на другие дела – ввоз и переброску кокаина, мета и, разумеется, бессчетных тонн марихуаны. Примерно в то же время El Norte перестало устраивать состояние мексиканской демократии. Однопартийная система? Это оскорбляло утонченный вкус Вашингтона. Началась поддержка других партий, и тайная, и открытая, так что в конце концов система ИРП развалилась, и теперь у нас по режиму на каждую половину страны, а то и по несколько режимов, которые держатся на убийствах, вымогательствах и похищениях, финансируются на штатовские деньги и комплектуются автоматами, за что нужно благодарить вас и ваше конституционное право на ношение оружия. Вот о чем моя книга, мистер Мардер.

Ее щеки налились румянцем, светло-карие глаза сверкали. Все это он уже слышал прежде от своей любимой, так что для него это была скорее любовная песнь, чем обличительная речь, как хотелось бы Эспиносе.

– Я не имею никакого отношения к антинаркотической политике Соединенных Штатов. Вообще-то, я ее порицаю. И, как вы наверняка уже от меня слышали, я считаю себя мексиканцем в той же мере, в какой и американцем.

– Нет, вы чистой воды гринго. Кто вас просил приезжать сюда и лезть в жизнь людей? Вы все время что-то организуете, кого-то запугиваете, командуете, разбрасываете доллары пачками, и все это ради того, чтобы потешить свое самолюбие. О, смотрите, как я всем помогаю!

– Так вы жалеете, что я вам помог? – мягко спросил он.

Журналистка открыла было рот, но тут же закрыла, и ее лицо опять потемнело, но уже не от гнева. Она сделала глубокий вдох и проговорила, стараясь не встречаться с ним взглядом:

– Да, я веду себя как стерва. Прошу прощения. Я и в самом деле вам благодарна, но…

– Вас раздражает, что вы чем-то обязаны американцу?

– Да. Очень.

– Позвольте заметить, это говорит о нетерпимости, обычно не свойственной людям с вашим складом ума. Уверен, вы не одобряете американцев, которые делают обобщения насчет мексиканцев. И, как уже было сказано, я считаю себя мексиканцем в той же степени, что и американцем.

– Бред. Вы тут и не жили никогда.

– Напротив. Последние тридцать лет я прожил в мексиканской семье. Мой дом находился на Манхэттене, но, закрывая за собой дверь, я попадал в Мексику. Мы разговаривали только на испанском. Ели в основном мексиканские блюда. Смотрели мексиканские передачи и ходили в испаноязычную церковь. Я имею очень основательное представление о мексиканской культуре, в том числе о литературе и поэзии, и почти все это читал в оригинале. Мои дети свободно говорят на обоих языках и принадлежат к обеим культурам. Ну да, я мексиканец не до мозга костей: не пеон с тортильями и пульке, не pelado[86] из трущоб, но этого и про вас не скажешь. И вообще-то, рискну предположить, что если мы устроим песенный конкурс по ranchera, то вы можете и не выиграть.

– Хорошо, убедили. Вы мексиканец. Просто из любопытства: случалось ли вам бить жену и путаться с молодыми девицами?

– Да, изменил однажды. Но бить не бил. Мы до безу-мия любили друг друга почти все время, что пробыли вместе.

– Maric'on![87]

Мардер рассмеялся.

– Так вы и мексиканских мужчин не жалуете. Печальный опыт?

Она покачала головой, встрепенувшись, как лошадь, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Слушайте, Мардер, чего вам надо от меня? Я же сказала, что благодарна вам за помощь, и это правда. Но никаких отношений между нами нет. Такое только в кино бывает, что если ты спас кому-то жизнь, то теперь вы связаны на веки вечные. Ясно?

– А почему отношений-то нет? Я вам физически неприятен?

– У-у-у, мать вашу! Да я вообще не знаю, кто вы такой и чем занимаетесь. Тоже бандит, скорее всего. Для редактора вы слишком ловко обращаетесь с оружием – а я редакторов навидалась. А то и еще хуже – богатей с нечистой совестью и бредовыми идеями, которому вздумалось облагодетельствовать мексиканскую бедноту. И если уж быть до конца откровенной, то мне кажется омерзительным то, что вы творите с этой девочкой.

– С Лурдес? А что такого я с ней творю?

– Кормите фантазиями о славе на ТВ. Это крайне жестоко, и я совершенно не понимаю, зачем вы это делаете.