Читаем День гнева полностью

Доктор Хэссоп обожал архаичную терминологию. Я относился к ней проще. Философский камень? Почему не сказать — катализатор? Универсальный катализатор, способный трансмутировать ртуть в золото, единственный, как сам Космос… Интерес шефа и доктора Хэссопа с практической стороны был вполне объясним: владея философским камнем, ты становишься королем вещей.

«Возьми необходимое вещество, — так определял философский камень один из алхимиков Раймунд Лулий, — отпусти его часть в тысячу унций ртути, получишь красноватый порошок. Прибавь унцию этого порошка к тысяче унций ртути, и ртуть превратится в красноватый порошок. Возьми унцию этого порошка и отпусти ее в тысячу унций ртути, вся она превратится в необходимое вещество. Положи унцию полученного необходимого вещества в тысячу унций ртути, и вся она превратится в золото.

Более чистое, чем природное…»

Возьми и получишь!.. Хорошо бы еще узнать, как все же можно получить необходимое вещество…

Я усмехнулся.

Ладно, золото, более чистое, чем природное… Ладно, философский камень, уроборос… Ладно, перстень, в гнезде которого затаен адский огонь… Но где человек, который должен был подойти ко мне на улицах бобрового городка Спрингз-6? Какие тайны стоят за этим человеком? Может, порошки для получения наследства — те тончайшие яды, следы действия которых в организме не обнаруживает самый дотошный анализ? Или, может, секрет герметической закупорки? Из древних рукописей следует, что алхимики умели и это. В их сосуды при нагревании не могла проникнуть даже окись углерода, а она ведь проникает и сквозь керамику, и сквозь металл. Или греческий огонь? Почему бы и нет. Ни один даже самый либеральный режим, я уж не говорю о режимах жестких, не отказался бы от вещества, действие которого во много раз превосходит действие напалма. Или красители, секретом которых владели те же алхимики?..

В конце концов, не все ли равно? — решил я. — Если шеф отправил меня в Спрингз-6, охота стоила таких усилий. Что бы ни стояло за неизвестным, не явившимся на свидание, Консультацию это интересовало. Мы всему могли найти рынок и покупателя. Понятно, гоночные моторы, электроника, радарные тормоза — дело более ясное и конкретное, но почему, собственно, нам отказываться от порошков Нострадамуса, дарящих человеку некие невероятные парапсихологические возможности, от «напитка забвения», безболезненно лишающего памяти любого самого здорового человека, или, скажем, от секрета холодного свечения? Известно, что обыкновенный светлячок светится благодаря люцеферазе, органическому катализатору, известен, понятно, и состав люцеферазы, но кто может убедительно воспроизвести названное явление в промышленных масштабах? А ведь судя по сведениям, почерпнутым из старинных рукописей, алхимики работали при самодельных лампах холодного свечения, и эти лампы, не нагреваясь, светили десятилетиями.

Алхимики…

В грязных закоулках средневековых трущоб, в подземельях готических замков, в тайных лабораториях, укрывшись от суеты и от глаз чужих, они веками искали свой философский камень. Возможно, им и впрямь иногда везло. Тогда перед их изумленными, воспаленными от ночных бдений глазами светилась щепоть странного вещества. Оно обжигало, оставаясь холодным, оно почти не имело веса, оно казалось прозрачным.

Алхимики…

Их отлучали от церкви, обвиняли в связях с потусторонними силами, их подвешивали для острастки на крючьях, их сжигали на кострах… Откуда их чудовищное упорство? И почему, собственно, им не продолжать свои поиски и сейчас?

Я доверял доктору Хэссопу. Если эксперимент описан, эксперимент можно повторить. Но где найти ясное описание?

Доктор Хэссоп (в тот вечер шеф и я сидели в его домашнем кабинете) усмехнулся. Помедлив, он повел головой и кивнул в сторону гравюры, украшающей одну из стен. Он считал эту гравюру созданием монаха-бенедиктинца Василия Валентина (по моим сведениям, такого монаха в ордене бенедиктинцев никогда не было) — одна из двенадцати, гравюры-ключи, иллюстрирующие трактат, посвященный Великому деянию.

— Что ты видишь на гравюре, Эл?

Я всмотрелся внимательно.

Король в мантии, в шляпе, жезл в руке; королева, любующаяся цветком; за спиной короля замок, роща непонятных деревьев, в левом углу гравюры лисица прыгает через огонь, в правом старик занимается своим мне непонятным делом…

— Я не очень силен в искусстве, но выписано все натурально.

Я хитрил.

— В искусстве! — фыркнул доктор Хэссоп. Он уловил мою иронию, но не желал ее принимать. — Это ключи, Эл. Это и есть ключи к тайне Великого деяния. Все те же символы, Эл, — Солнце — золото, Луна — серебро, Венера — медь…

Он мог и не объяснять. Я химик, символика старых гравюр была мне знакома. Я сам мог продолжить ее: волк с открытой пастью — сурьма, старик, он же Юпитер — олово… Лиса ест петуха, огонь гонит лисицу — не каждый поймет, что речь тут идет о процессах растворения и кристаллизации…

— Что толку в ключах, — хмыкнул я, — что толку в ключах, если сама тайна утеряна?

— А почему бы нам не найти ее?

Я усмехнулся: