Утро 13 апреля запомнилось мне в куйбышевской гостинице праздничной музыкой, лившейся, казалось, не только из репродукторов, а отовсюду. Биографию Гагарина передавали все радиостанции, и, пожалуй, в те часы не только в Советском Союзе. Весь мир заговорил одновременно на тысячах языков.

К 10 часам из гостиницы мы выехали в домик на берегу Волги. Там собрались и все члены Государственной комиссии, здесь и председатель — Константин Николаевич Руднев, здесь и Мстислав Всеволодович Келдыш, главные конструкторы систем корабля и ракеты, заместители Сергея Павловича, фотографы, корреспонденты. В лицо многих не знаю. В большой комнате первого этажа народу собралось уже порядочно. Все ждут — ждут одного, только одного — Юрия. Он должен выйти с минуты на минуту. Вот рядом, смотрю, два незнакомых мне товарища. Один из них буквально увешан фотоаппаратами самых разных марок. Оживленно рассказывает соседу. Прислушался:

—...Ну, думаю, мне сюда попасть надо обязательно!

Скажу откровенно — два-три авантюрных звонка по телефону, и один товарищ из числа очень осведомленных мне говорит: «Летите в Куйбышев». Как летел — сейчас уже не важно. Не на лайнере. Тысяча и одна ночь! Но вот прилетел, рано утром. Решил в обком ехать, вдруг вижу, идут штук десять черных «Волг», и все в одном направлении. Я за ними…

— Что, тоже на черной? — удивленно спросил его товарищ.

— Да нет, на такси. Но потом на дороге выскочил и одного доброго милиционера уговорил меня в одну из черных «Волг» всунуть. Подъехали. Ворота. Забор. Сам видел тут. Пропустили нашу машину. Только во двор въехали, подбегает какой-то сердитый человек: «Вы куда?»— «Вот сюда, — отвечаю». — «Кто вам разрешил? Ну-ка обратно!» Но потом смягчился. Документы я ему показал, что из «Огонька».

Не гарантирую дословность этого разговора, но его суть запомнилась мне точно.

Сергей Павлович вошел в гостиную, где все собрались вместе с Гагариным и Титовым. Вот он, наш Юра, такой же, как и вчера, только не в комбинезоне, а в новенькой форме с майорскими погонами.

Не помню, что в тот момент произошло, кто и что говорил, для меня существовал только он один. Окружили его сразу со всех сторон, не разобрать, кто спрашивал, но вопросы-то одни: «Как ты себя чувствуешь? Какие замечания по моей системе?» С трудом удалось пробиться к нему поближе. Увидел. Протянул мне обе руки:

— Ну, здравствуй, ведущий, здравствуй, «крестный»! Как себя сегодня чувствуешь?

— Здравствуй, Юра, здравствуй, дорогой!.. Только почему ты меня о самочувствии спрашиваешь? Это тебя об этом спрашивают. Меня такой вопрос не касается…

— Положим, касается! Посмотрел бы ты на себя вчера, когда люк открывали. По лицу-то все цвета побежалости ходили!

Помню, надоумил меня кто-то в последний момент газету со стола взять. Протягиваю ему. Юрий вынимает ручку и рядом со своим портретом пишет: «На память добрую и долгую». И ставит подпись, которую многие впервые увидали в тот день.

Государственная комиссия и гости собрались в небольшом зале. Наконец-то немного успокоились. Гагарин очень подробно рассказал о полете, о работе всех систем корабля, обо всем, что пережил за недолгие минуты своего полета. Слушали затаив дыхание. Потом вопросы, вопросы, вопросы… Медики, ревниво оберегающие Юрия, стали уже беспокоиться. Предстояла еще встреча с корреспондентами…

Сергей Павлович был вынужден «подвести черту»:

— До встречи! До встречи в Москве!

Подали нам машины — и на аэродром. Взлет. Под крылом проплывали какие-то деревушки, еще голые перелески. Подлетаем к Москве. Небо за правым бортом поднялось и ушло куда-то. Земля во весь правый иллюминатор, а в левом — небо, яркое, солнечное, весеннее. Несколько виражей — и на посадку.

Внуково. Здание аэропорта украшено по-праздничному. Цветы, кумач, голубизна. И портрет. Юрий. Большой, улыбающийся. Праздник. Столица, страна, мир готовились к встрече с первым космонавтом планеты.

Легко коснувшись посадочной дорожки, наш лайнер отруливает к дальней стоянке, подальше от парадных входов и цветов. Сергей Павлович, а за ним и мы все спустились по приставной стремяночке на бетонные плиты и, невольно стесняясь несезонной одежды, пробираемся к выходу.

А утром следующего дня Киевское шоссе работало только в одну сторону: тысячи и тысячи москвичей, гостей столицы ехали во Внуково, увидеть его, Юрия Гагарина, человека, имя которого узнал весь мир.

В. А. Суворов

ГЛАЗАМИ КИНООПЕРАТОРА