Читаем День Гагарина полностью

Из коридора все выбрались наверх. На первой же подвернувшейся машине, еле втиснувшись, удалось доехать до пульта связи. По дороге на большой скорости нас обогнала машина Королева. Народу рядом с гостиницей полным-полно. Из открытых окон, из динамика, установленного рядом на площадке, — торжественный голос Левитана: «…первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту. Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик, летчик, майор Гагарин Юрий Алексеевич…»

Как майор? Почему майор? Ведь садился он в корабль старшим лейтенантом? Потом… потом. Праздник, большой праздник! Человек в космосе! Человек на орбите! «Юра, Юрий, Гагарин» — только и слышно кругом.

«...По предварительным данным, период обращения корабля-спутника вокруг Земли составляет 98,1 минуты; минимальное удаление от поверхности Земли (в перигее) равно 175 километрам, а максимальное расстояние (в апогее) составляет 302 километра».

— Ну что, здорово, а?

— А ты как думал?!

— «Поехали»! А? Ведь силен, а?

— Молодец Юрий! Настоящий парень!

— Братцы, ну и дрожал же я! Пошла она вроде, а потом, смотрю, будто остановилась! Аж похолодел…

— Ну, что слышно? Как он там?

— По «Заре» докладывают, вроде все хорошо. Чувствует себя нормально.

Кто-то выбежал из здания, кричит:

— Пролетает над Африкой!

Над Африкой… В эти минуты на корабле все готовилось к спуску с орбиты. Протиснувшись сквозь толпу, я вошел в помещение пункта связи. В небольшой комнатке перед кинозалом Сергей Павлович разговаривал с кем-то по ВЧ-телефону. Константин Николаевич Руднев рядом. Тут же Мстислав Всеволодович Келдыш, главные конструкторы. Королев закончил говорить, замолчал. Слушает.

— Спасибо, спасибо вам большое. Нет, нет, рано еще, основное, пожалуй, еще впереди. Спасибо. Передам, передам обязательно. Да, да, все в порядке. Пока к тому, что доложил вам Константин Николаевич, добавить ничего не могу. Всего вам доброго. Да, будем докладывать.

Он положил трубку.

— Товарищи! Центральный комитет и правительство внимательно следят за полетом и волнуются вместе с нами. Секретарь ЦК просил передать всем большое спасибо за подготовку ракеты и корабля…

Прошло минут десять. Стрелка часов приближается к пяти минутам одиннадцатого. Сейчас, если все в порядке, там на орбите должна включиться тормозная двигательная установка.

— Когда у нас должны быть пеленги?

— Через двадцать две минуты, Сергей Павлович, — отвечают несколько голосов.

— Ну, хорошо, все идет нормально…

В те минуты спускаемый аппарат корабля входил в плотные слои атмосферы, за бортом металось пламя, тысячи градусов облизывали стенки кабины, а внутри — человек. Не безмолвный манекен — человек! Смотрю на часы. Теперь еще несколько минут, и, пожалуй, самое последнее — дадут пеленги. Эти радиосигналы с корабля будут самыми надежными вестниками, что спускаемый аппарат на парашюте идет к земле.

Минута, две… И радостный возглас:

— Пеленги есть!!! Только что передали…

— Ура-а!

И сразу спало напряжение. Все кричат, хлопают друг друга по плечам, кто-то закуривает, кто-то бросает сигарету оземь, и все-все — на улицу, на солнце.

Собираются группками. Равнодушных нет, да и могли ли быть такие. Неподалеку с несколько ошалелыми глазами что-то ожесточенно доказывают друг другу Константин Феоктистов и Марк Лазаревич Галлай. Прислушался. Спорят о роли человека и автоматов в исследовании космоса. Ну что ж, ученые готовы спорить в самых неподходящих местах и в самое неподходящее время… Но это сейчас. А день-два назад и конструкторы, и опытнейшие летчики-испытатели, и ученые, не спорили, а весь свой опыт, все свои знания старались отдать только одному — полету Юрия Гагарина.

Помню, в окружении молодежи, радостно улыбаясь, стоял Михаил Клавдиевич Тихонравов — ветеран нашей ракетной техники, гирдовец, конструктор первых отечественных жидкостных ракет. Сегодняшний день — день воплощения и его мечты. И для молодежи, пришедшей в ракетную технику всего несколько лет назад, он стал таким же днем.

Среди группы медиков — Константин Давыдович Бушуев. Рядом радисты, управленцы… Разговор везде — один: о полете и Юрии. Подошел, помню, Борис Викторович Раушенбах, постоял минуту, послушал.

— Да это что, братцы. Интересно вот другое. Смотрел я на своих коллег, и знаете — чья система в тот момент работала, или должна была заработать, те стоят и не дышат. А как только отработала, вздыхают — и скорее в сторонку.

— Да-да, очень интересно, — заметил кто-то, — а скажите, уважаемый коллега, почему это вы после работы системы ориентации, она ведь ваша, кажется, — перекрестились?

— Ну, это вы бросьте, не может быть.

— Да что бросьте. За другими-то вы смотрели… Подошел я к нашим монтажникам, с которыми на верхнем мостике работали. Володя Морозов улыбается своей широкой, открытой улыбкой:

— Ну, ведущий, поздравляем! Ну и напугали вы нас…

— Это как же?

— Да вот вышли вы, когда еще «Восток» на орбите был, а губу, наверно, прикусили — кровь течет. Ну, думаем, что-нибудь случилось…