Сейчас я понимаю, как молод был тогда! Но, как случается со многими, я уже к тридцати годам ощущал себя старым. Это оплошность, которую допускают все. Молодость кажется нам старостью, потому что мы не можем представить, какова старость на самом деле. Теперь я по-настоящему стар и знаю, как молод, как невероятно молод был тогда. Мне еще не было двухсот. Даже ста пятидесяти.

Я не знал смысла слова «старость».

Иногда я вспоминаю Кхарна Сагару, наверное старейшего живущего ныне человека, старейшего, кто когда-либо жил. Неудивительно, что он безумен. Открывая новые глубины возраста и времени, любой рискует сойти с ума, даже я.

– Хочешь все бросить? – спросил Паллино, прикрыв один глаз так, что стал похож на прежнего Паллино, потрепанного и седовласого.

Я мысленно представил почти незаметную в сумраке поношенную повязку на его лице. Но он открыл глаз, и иллюзия развеялась.

– Нет, – ответил я. – Дело еще не сделано.

– Если что, тебя никто не станет винить, – заметила Элара.

– Точно, – согласился Паллино. – Ты больше всех сделал для окончания чертовой войны. Ты вернул себе титул. Можешь смело удалиться на покой в какой-нибудь дворец или загородную виллу и драть крестьянок, пока не поседеешь. Никто тебя не упрекнет. Ай! Женщина, черт тебя побери!

Похоже, Элара больно ущипнула его за ногу ногтями.

– Это не по мне, – покачал я головой, радуясь, что Валка спит.

– Пожалуй, – согласился Паллино. – Ты любишь страдать. Прекрати! – прикрикнул он на невинно улыбающуюся Элару.

– А ты веди себя хорошо.

– Кто бы говорил! Я собирался оперу посмотреть, а вы мешаете своей болтовней!

Элара оставила его претензии без внимания.

– Мы все устали. Я понимаю, – кивнула она. – Я никак не ожидала, что окажусь здесь. На Форуме. На космическом корабле. А уж о балах в императорском дворце и мечтать не могла! – Она улыбалась, и казалось, что с ее плеч мигом свалился груз всех тех лет, о которых мы говорили. – Я думала, такое только в сказках бывает. Когда всю жизнь живешь в городе, то быстро понимаешь, что все рыцари и лорды – те еще сволочи, и перестаешь верить в сказки.

Она обвела рукой каюту. Элара и Сиран были родом с Эмеша, из города Боросево, известного своими вонючими каналами.

Я прекрасно помнил этот город и считал его настолько далеким от сказки, насколько ад был далек от рая. Но я прожил уже достаточно долго, и с каждым десятилетием душные улицы Боросево казались мне более эфемерными, чем возвышенные залы и парящие башни Форума. Они словно стали частью сказки, героями которой были мы все.

– Не знаю, как вы, – вставила Сиран, – а я собираюсь рано или поздно остановиться. Пока не состарилась еще раз. – Она посмотрела на Элару и Паллино, перевела взгляд на спящую рядом со мной Валку. – Мне всегда хотелось обзавестись семьей.

Что было в ее глазах? Тоска? Грусть? Сожаление? Я вдвойне порадовался, что Валка спала. Для нас это был больной вопрос. Валка не хотела детей, а мне мешали палатинские гены. Мы не осмеливались заглядывать вперед и говорить о своих чувствах по этому поводу.

– Хочешь на покой? – спросил я без обиды, без злости. С любопытством.

– Да, – скованно ответила она, не глядя мне в глаза. – Но не прямо сейчас.

Я выдавил улыбку и перевел взгляд на Паллино с Эларой. Не стал задавать им этот вопрос, опасаясь, что ответ будет таким же.

У всего есть финал, мой читатель, но до него не дошло.

Пока не дошло.

Глава 34

Император, монарх, пророк, принцесса

У врат Перонского дворца я сдал меч и пояс-щит и в сопровождении марсиан в красно-белых доспехах дошел до трамвайной линии, которая тянулась над бескрайними золотистыми облаками к одинокой белой башне, стоявшей отдельно от дворца. В поездке я смотрел на раскинувшийся внизу город и гигантские паруса, которые вместе с погодными спутниками защищали его от вихревых воздушных потоков. Вдалеке над бесконечными башнями и акведуками нависал огромный, черный, как сама ночь, военный корабль длиной в несколько сот миль, похожий на того дракона из оперы моей матери.

Вскоре мы остановились, и экскувиторы в зеркальной броне проводили меня по мраморным ступеням к белокаменному залу, а затем – к двери из бледного камня, настолько чистого, что я невольно дотронулся до медальона на груди, решив, что они из одного материала.

Но это была самая обычная дверь, по беззвучной команде отъехавшая в карман в стене.

Я замешкался, и один из экскувиторов жестом пригласил меня внутрь. В его зеркальном шлеме отражалось мое лицо, искаженное до неузнаваемости. Скулы размазались, идеальный нос скривился.

Экскувитор ничего не говорил. Они всегда молчали, переговариваясь лишь между собой по неслышимой окружающим переговорной системе.

Я послушно поклонился рыцарю в маске и шагнул через порог.