Читаем Демон сна полностью

— Послушайте, товарищ директор «обэкэясэ», если это, конечно, вы! Я не из пустого любопытства сюда к вам явился! Пустите же меня внутрь наконец! У вас здесь и так местность какая-то… нездоровая. А мне нужна консультация по поводу возможного потустороннего или болезненного вторжения в сны! Мой друг страдает, а вы тут устраиваете… таможенный контроль! Как бы я к вам сюда добрался, по-вашему, если бы не был сотрудником Организации? Любой нормальный человек давно бы уже пятками сверкал, стараясь до освещённой улицы добежать!

Глаза за стёклами очков лишь самую малость помягчели — или мне показалось?

— Ждите здесь, — был ответ на мою гневную сентенцию. — Проверю ваши данные. Если вас так беспокоит окружающая обстановка, то лучше не оборачивайтесь. Ждите.

Каблуки вновь простучали, удаляясь вглубь подъезда, и наступила тишина. Только вот не полная. Сзади что-то постоянно шуршало и изредка постукивало. Я стоял, медленно покрываясь холодным потом и отчаянно стараясь выполнить рекомендацию предполагаемой Самохиной — то есть не обернуться, постоянно убеждая себя, что это всего-навсего шуршат сухие листья на увядших кустах и постукивают отставшие планки дверей и окон на ветру. Ещё было очень сильное желание деволюмизироваться — но я боялся, что, не увидев меня на прежнем месте, грымза точно не захочет открывать дверь, и всё пойдёт насмарку. Вот дёрнуло же меня кинуть удостоверение в начальника!

Но всё обошлось. Не прошло и трёх минут (хотя со страху и показалось, что куда больше), как стук каблуков опять возвестил о прибытии руководителя отдела по борьбе с сонными угрозами. Лязгнул, отходя в сторону, металлический засов, и дверь подъезда распахнулась передо мною.

— Прошу извинить за плохое состояние двора и беспорядок на улице и в подъезде, товарищ Малинов, — уже чуть более любезно прозвучал всё тот же металлический женский голос. — Отдел размещён в здании временно. Квартал назначен под снос, несмотря на историческую ценность. Отделу обеспечения удалось отвести глаза двоим-троим из чиновников и застройщиков, и полгода дома ещё точно простоят. Может быть, придумаем за это время, как их спасти. А пока что квартал отдали моему отделу, и я решила въехать сюда. Добро пожаловать! Меня зовут Самохина Ольга Ивановна, и я директор отдела по борьбе с критическими явлениями сна.

Так вот, оказывается, что значила аббревиатура! Надо же придумать такое…

— Очень приятно, — пробормотал я, заходя в подъездную темноту и пожимая неожиданно нежную и мягкую ладонь директрисы. Её силуэт, явно затянутый в строгий деловой костюм, едва виднелся в сером полумраке.

— Прошу за мной, — сказал она. — Тут ступеньки, осторожнее, не споткнитесь. Отдел на втором этаже. Не надо, не доставайте фонарик, света хватит, чтобы разглядеть дорогу, а привлекать внимание местных духов понапрасну не стоит — район, вы угадали, неблагонадёжный. С нами, им, конечно, не совладать, но и беспокоить это болотце зазря незачем. Если квартал останется стоять, то потом я здесь всё вычищу.

Мимо облезлых сине-белых стен, поломанных перил и мёртвых провалов пустых проёмов мы поднялись на второй этаж. Вежливо пропустив меня вперёд, Самохина открыла тяжёлую, обитую чёрным дерматином дверь с криво висящей картонкой, на которой неуклюже от руки было выведено «Отдел БКЯС», и на меня повеяло почти домашним теплом и неожиданным уютом. За чистенькой неярко освещённой прихожей виднелись коридор с паркетным полом и входы в прибранные ухоженные комнаты. Однако никаких людей тут не было.

— А где же ваши сотрудники, товарищ директор? — спросил я, снимая плащ и вешая его на крючок. — Уже закончился рабочий день? Или они на полевой работе?

В плане осведомления своих работников о численности и роде деятельности других отделов Организация придерживалась какой-то замшелой доктрины, суть которой выражалась фразой «знаешь только то, что нужно» или «что нужно, то узнаешь». Нигде в нетворке нельзя было в открытом виде найти информацию о структуре нашей конторы и о количестве агентов, спецагентов, отделов, департаментов и т. д. Вероятно, такая секретность оправдывалась старинными понятиями о конспирации. Если вдруг кто-то из агентов попадал в руки потенциального или уже прямого противника (как это случилось, например, с моим коллегой по отделу Рихтером в приснопамятной «Зелёной долине»), то даже с применением пристрастного дознания он мог раскрыть лишь то, что знал.

Впрочем, если по ходу работы тебе требовались те или иные сведения, то вот так, из уст в уста или по запросу получить их было можно. Поэтому неудивительным было то, что я поинтересовался у Самохиной о её людях. Я повернулся к строгой начальнице. Повернулся и остолбенел. Очкастая грымза? Синий чулок? Никогда в жизни я ещё не был более далёк от истины!