Читаем Дело рук человека полностью

– Табличка на двери. Тем, кто сидит здесь, нельзя отправиться на тот свет достойно. Тем более с вашей помощью. Смерть есть смерть. Вы предлагаете людям сдаться, раскаяться… Нет ничего достойного в том, чтобы признать ошибку, когда смерть дышит тебе в затылок. Это легко, слишком легко. Достойно раскаяться в миг, когда согрешил, и принять наказание. Все остальное - чушь.

– Вижу, вы соскучились по беседам.

– И не представляете. Камера у меня одиночная, в соседних клетках сидят дикари, вот и приходится умничать самому с собой. Шутить-то ладно еще, посмеяться можно, но вот спорить… спорить - настоящая проблема.

– За что вы здесь?

– Не за что, как и остальные заключенные. - Желз ждал, что скажет на это старик, но тот терпеливо молчал. За дверью загоготали охранники. Последнее чего желал Желз - слушать их мерзкий смех, а потому продолжил: - Вы ведь и сами знаете, почему я здесь, раз позвали меня.

– Знаю, - священник легонько кивнул. У него были кустистые брови, широкий лоб, тусклые голубые глаза. - Но еще не один протокол не научился рассказывать истории. И вряд ли научится.

Желз хмыкнул.

– Ну вот скажу я, что меня подставили… Вы поверите?

– А вы скажите, чего вам терять.

– Ничего. Верно вы подметили. У меня осталось дня три…

– Один. Все случится завтра.

– …еще лучше, - буркнул Желз. Спрятал руки в тяжелых кандалах под стол, чуть подавшись вперед, прошелся ладонями по бедрам, стиснул коленные чашечки. Все-таки он рассчитывал на три дня. Сильно рассчитывал. - Меня подставили.

– Капитана Нординской империи просто так не подставить.

– Рядовому солдату - да, но есть рыбы крупнее. - Желз вздохнул. - Хоть вы и служитель храма и верите во всю эту дребедень про честность, доброту и порядочность, вы знаете, как устроен наш мир. Влиятельные люди, как дети, стоит отобрать у них игрушку или переступить дорогу, и они обозлятся. Простой человек в ярости станет размахивать руками или кричать, человек, в чьих руках власть, лишь шепнет, чем заставит других людей действовать. Они все сделают за него - убьют, наклевещут… Выступая против тех, против кого нельзя выступать, я думал, что принадлежность к войскам будет моим щитом. Так и оказалось. Когда меня стали закапывать, именно щит стал крышкой для гроба.

Ненадолго повисла тишина. Священник задумчиво глядел на переплетенные пальцы своих рук. Желз наблюдал за колебаниями яркого пламени свечей, глубоко дышал. Пахло воском и парафином. Стул был жесткий, стол был в трещинах, на каганце чернели, точно припаянные, обгоревшие детали. Но Желз наслаждался моментом. Возможно, это последние стул, стол и каганец, которые он видит.

– Кто вас подставил? - тихо спросил священник. - У вас есть конкретные имена?

– Их слишком много, а клеветать как-то не хочется.

– И правда, врагов вы себе за десять лет службы набрали на всю жизнь вперед. Я читал протокол. Он скуден на детали, но богат на показания, поразительно богат. Тринадцать человек сказали одно и то же, слово в слово, будто Четырехликий бог наделил их одним разумом. А еще не могу забыть признание Амфисы, нординской распутницы, она клялась, что вы самый жестокий и грязный мужчина, что у нее был. Представляете? Также любопытным является факт, что вас не проверили на чистом пергаменте, а доверились имперскому астрологу, который по звездам увидел, что на день убийства двух капитанов, для вас выпал «Роковой удел». Вы знаете, что такое «роковой удел»?

– Должно быть что-то плохое.

– Не просто плохое, а ужасное. В этот день, как верят астрологи, звезды отворачиваются от человека, и он совершает непоправимые поступки, которые рушат его жизнь. И знаете что, астрологи правы во всем… во всем кроме самой трактовки события. Как они переводили древние тексты, одному Четырехликому богу известно, ведь правильным будет не «он совершает…», а «над ним совершают».

– К чему вы клоните?

Старик посмотрел ему в глаза.

– Вы не виновны, капитан Дикорь, то, что вы здесь, огромная ошибка.

Желз ни улыбнулся, ни хмыкнул, ни фыркнул, продолжил сидеть с каменным лицом. Он слишком долго пытался доказать всем свою невиновность, слишком долго не терял надежду, слишком долго терпел. С него хватит.

– Если вы прямо говорите об этом, а я до сих пор здесь, на мой приговор ваша догадка никоим образом не повлияла. И, очевидно, не повлияет.

– Вы совершенно правы, - подтвердил священник. - Могущество Храма Четырех Углов едва ли распространяется за стены тюрьмы Герцинге. Но император - человек религиозный, он настоял на том, чтобы в каждой тюрьме у каждой, даже самой заблудшей души был шанс исповедаться, найти покой.

– И вы сейчас со мной занимаетесь этим «исповедованием»?

– Наш разговор похож на исповедь? - спросил старик. Желз вообще уже не знал, на что похож их разговор. Дикорь смирился с тем, что умрет, ему даже было проще от мысли, что ему не верят - этакая смерть мученика. Но теперь, когда он точно знал, что есть человек, который считает его невиновным, ему отчего-то вновь стало дурно. Священник продолжил шепотом: - Я вызвал вас, чтобы уговорить признаться в убийствах.

Желз удивленно моргнул.

– Мне послышалось?