Как бы отрывочны, иной раз совсем незначительны, ни были все эти рецензии Бестужева, но в них всегда присутствовала если не серьезная мысль, то серьезное побуждение. В свое время они были, кроме того, и самыми остроумными, и вполне самостоятельными. Это их качество оценили современники еще прежде, чем наш автор стал систематизировать свои отзывы в целые «Обозрения словесности».

В 1822 году Вольное общество любителей российской словесности, издававшее «Соревнователь просвещения и благотворения», избрало Александра Александровича цензором библиографии на 1823 г.[333] В этом же году и «Северный архив» в своем анонсе говорил о Бестужеве, как о литераторе, «известном своими остроумными критиками». Позднее, когда в «Полярной звезде» начали появляться его «Обозрения», Бестужев стал в ряду первых критиков, и сам Пушкин не отказывал ему в уважении. «Прелестным» называл Пушкин его дарование, когда первый раз писал ему (21-го июня 1822 г.). «Ты да Вяземский – вы одни можете разгорячить меня» (13-го июня 1823 г.). «Твои статьи не могут почесться уложением вкуса – писал Пушкин при другом случае Бестужеву (21-го марта 1825 г.), – но ты достоин создать критику» (апрель 1825).[334]

Бестужев критики не создал, и по самому характеру своего публицистического темперамента и ума вряд ли бы мог ее создать, но он серьезно воспитывал себя для этого в те годы, когда жил на свободе, и потом – в ссылке.

Ход работы можно проследить по трудам с точностью. Помимо летучих критических заметок общего и частного содержания, о которых уже упомянуто, в литературном наследстве Бестужева сохранились отзывы о памятниках иностранной словесности – очень характерные для определения его критических суждений; сохранились затем три больших обозрения русской литературы за 1823–1825 годы, напечатанные в «Полярной звезде»; масса мелких заметок по текущей словесности попадается и в его письмах, а также иногда и в его романах; наконец, ему же принадлежит опыт обозрения чуть ли не всей мировой литературы, напечатанный в 1834 г. в «Телеграфе».

Попытаемся на основании этих материалов проследить рост критических приемов и взглядов Бестужева и прежде всего обратимся к тем обозрениям русской словесности, которые последовательно, в продолжение трех лет, появлялись на страницах «Полярной звезды».

Первая статья, появившаяся в 1823 г. в этом альманахе, была озаглавлена «Взгляд на старую и новую словесность в России».

XXVI

Статья произвела на читателей странное впечатление необычностью своей формы и невыдержанностью суждений. Иначе, впрочем, и быть не могло, так как автор поставил себе задачу почти неразрешимую. Он попытался, во-первых, дать очерк всего развития русской литературы с древнейших времен до 1825 года, – и притом на нескольких страницах, вследствие чего неизбежно принужден был делать большие пропуски и ограничиваться самыми общими словами. Он хотел, затем, высказать несколько общих соображений о скромных успехах русской словесности, о бедности ее содержания и малой самобытности, и, наконец, он желал, насколько возможно, подчеркнуть достоинства и оттенить характерные черты творчества всех писателей, в которых он замечал хоть искорку таланта. Так как в числе этих писателей оказалось много лиц, с ним дружных, и еще больше лиц, которые требовались ему как сотрудники, настоящие или будущие, его альманаха, то естественно, что в своих критических суждениях о литературной их деятельности Бестужев был не свободен: он стремился каждому сказать любезность, а в итоге, по его собственному же расчету, должна была получиться картина упадка и несовершенства той самой литературы, над процветанием которой все эти обласканные автором писатели трудились. Противоречия становились неизбежны.

Полного очерка развития русской литературы с древнейших времен Бестужев, конечно, не дал. Упомянув очень глухо об образовании русского языка и о его связи со старославянским, указав на политические препоны, которые замедлили ход просвещения и успехи словесности в России, посвятив два сухих слова летописям и «Русской правде» и несколько цветистых и теплых слов «Слову о полку Игореве», – критик «одним шагом переступает расстояние пяти столетий» и начинает говорить о петровском и о екатерининском времени. Вместо того, чтобы дать общую картину литературных течений этого времени, он пытается охарактеризовать творчество отдельных писателей, и, так как характеристика писателей без яркой писательской физиономии – дело очень трудное, то он и стремится красивыми оборотами речи заменить точность определений.