Читаем Дед Аполлонский полностью

Потом физкультура была. Я всегда на физкультуре мучилась. Я бегала медленно. У меня за беганье всегда четыре с минусом, но это ничего. У меня просто на физкультуре цепочка была видна от креста.

У меня однажды Зоя Галкина спросила:

– Что у тебя за цéпочка на шее болтается?

А я ответила:

– Ну просто цéпочка такая. Для красоты.

Но она мне сказала тогда:

– Это крестик у тебя, я знаю.

– Нет, – говорю, – честно…

Но она мне сказала:

– Покажи… По глазам вижу, что крестик.

Тогда я испугалась, что она Людмилке расскажет и всем.

– Сама, наверное, в крестике ходишь, – говорю, – а на других сваливаешь…

А теперь, когда у нас физкультура, я крестик незаметно снимаю и в носок прячу. Только он у меня сначала синенький был, а когда я его в носок стала прятать, краска слезла.

Про ветеранов я Зойке сказала:

– Пошли к Аполлонскому! Раз он такой старый, значит, он воевал.

Зойка сказала:

– Пошли, но только вдруг он наврет.

Но я сказала, что не наврет, потому что у всех ветеранов ордена. Мы просто попросим показать.

Дед Аполлонский жил на первом этаже. Я как-то зимой увидела, что он там живет. Он сидел и дышал на стекло: подышит-подышит, потом разотрет рукой, потом опять подышит, пока чисто не станет. Он в просвет смотрел во двор. И я крикнула ему: «3драсте, дедушка!», но он показал на уши, что не слышит, тогда я стала ему махать, но потом окно замерзло, и деда стало плохо видно. Я подумала, что он может нас прогнать за то, что мы его пугали. Но мы же его пугали, чтобы развеселить, ведь он же понимает все-таки.

Зойка Галкина меня подсадила до звонка, и я боялась, пока дед нам открывал. А когда он нам открыл, я не могла так сразу сказать ему про ветеранов. Мы с Зойкой потоптались чуть-чуть, не зная, с чего начать. А дед ждал. Тогда я сказала:

– Мы ищем всех старых людей, чтобы помогать!

– Ветеранов, – тихо добавила Зойка.

– Да, – говорю, – всех ветеранов с улицы Челюскинцев. Чтобы помогать…

Дед замотал головой, а я все ждала, когда же он заругается, но вдруг увидела, что он нам рад. Он молчал и только шевелил губами, это он думал шепотом, чтобы у нас спросить.

Мы ведь с Зойкой его только на улице видели, дома он был не такой. Ну, он кашлял, стучал клюкой, от него пахло таблетками и селедкой из плоских банок – это все как обычно. Но он сейчас был без шапки, а у него такие волосы – пуховые, и рубашка была с оторванными пуговицами, еще ворот майки торчал, и тапочки на ногах клеенчатые – для шарканья. Дед не стал нас ругать. Тогда Зойка сказала:

– Вы можете прийти к нам в школу?

И дед тут же сказал:

– Могу!

Но я разволновалась, я стала думать: «Как же это Зойка так брякнула! Как теперь его проверить? Как спросить про ордена?» А Зойка обрадовалась, что он нас не ругает, и дальше говорит:

– И про вашу жизнь тоже расскажете?

А дед ей:

– Расскажу, расскажу, – и трясет пуховой головой.

А я стою и волнуюсь: надо все-таки проверить, чтобы не случилось ошибки. Я сказала деду:

– Не верится, что у вас есть ордена. Вы слишком молодой для войны!

А Зойка меня легонько щипала, мол, и так все понятно. Дед вдруг засмеялся и пошел в комнату. Он вернулся с коричневым пиджаком. Этот пиджак звенел от медалей. Мы ахнули.

Зойка говорит:

– Это все за войну?

Дед кивнул. Тогда мы потрогали ордена, и Зойка даже один послюнила для верности. Зойка мне шепнула: «Он не наврал. Он настоящий!» А дед сказал, что придет к нам в школу и что обязательно придет в орденах.

Мы с Зойкой вышли на улицу и вдохнули холодный воздух так глубоко, что в легких стало больно, чтобы навсегда выветрился запах лекарств и селедки. Я такая довольная была, и Зойка тоже довольная. И тут мы увидели Куклу с Тобиком. Я тут же крикнула:

– Кукла, ко мне!

А Зойка Галкина крикнула:

– Кукла, к ноге!

Кукла кинулась к нам, виляя хвостом. Она думала, что мы ее позвали кормить, а мы ее позвали просто гладить. Тогда она побежала обратно.

Мы с Зойкой вообще-то подкармливали Куклу: колбасу ей приносили вареную, кости из супа. Я ей один раз даже паштет с бутерброда отдала, это принесла женщина Лена из церкви. Мы сначала ее за просто так кормили, но потом Зойка сказала:

– Давай ее дрессировать. Я читала в одной книжке, что, когда кормишь собаку, ей нужно приказывать всякое, и она будет выполнять в благодарность за еду, а потом привыкнет к командам и будет делать все просто так.

Тогда мы с Зойкой стали давать Кукле колбасу и кричать: «Сидеть!» Кукла действительно садилась, потому что так было удобнее есть. Мы с Зойкой называли ее Кукла, потому что среди всех дворняг нашего двора она одна была болонка.

Все другие приказы Кукла не выполняла, но мы всем говорили, что мы ее дрессируем, правда, сейчас еще не очень хорошо получается, но она способная, и скоро мы выучим ее танцевать.

Тут мимо нас проехал Димка Зеленкин на «Школьнике», дребезжа звонком. Кукла бросилась за ним с лаем, и Тобик тоже бросился. У Тобика было брюхо в грязи, и шерсть висела клочьями. Тогда Зойка крикнула им: «К ноге!», но они на нас даже не взглянули.