Читаем Датабиография полностью

(6) Дожив до семидесяти девяти лет, успев написать за пятьдесят три года тридцать один роман, Филип Рот принимает решение прекратить сочинять истории. Он наклеивает на свой компьютер стикер с напоминалкой: Борьба с писательством окончена (The struggle with writing is over) и заявляет в интервью «Нью-Йорк Таймс»: Я каждое утро смотрю на эту фразу, и она придает мне сил. Чтобы не забыть. Ибо если решение писать каждый раз принимается заново, то и решение не писать – тоже.



(7) Однажды один студент в комнате общежития Нью-Йоркского университета, где я проживал, когда мне было восемнадцать, протянул мне лист бумаги, на котором написал:

I.D. (Identity Document)

Idea[13]

Он обнаружил в существовании простой и понятный смысл, который вот он, тут, во всем, в словах, который неожиданно проявился. Мне тоже это показалось очевидным: мы – идеи, что у нас есть. Теперь я понимаю, что это верно еще и в обратном смысле: идеи, которые у нас есть, зависят от того, чьи они, они похожи на нас.



(8) Книги, отчасти повлиявшие на мои жизненные ориентиры:

«Средний пол» – Джеффри Евгенидис / «Дорога» – Кормак Маккарти / «Полнота жизни» – Джон Фанте / «Кару» – Стив Тесич / «Произведения» – Эдуар Леве / «Случай Портного» – Филип Рот / «Хладнокровное убийство» – Трумен Капоте / «Фердидурка» – Витольд Гомбрович / «Измышление одиночества» – Пол Остер / «Ванная комната» – Жан-Филипп Туссен / «Шутка» – Милан Кундера / «Несчастье родиться» – Чоран / «Воля к власти» – Фридрих Ницше / «Преступление и наказание» – Достоевский / «Нос» – Гоголь / «Жизнь хронопов и фамов» – Хулио Кортасар / «Вымыслы» – Борхес / «Время, великий ваятель» – Маргерит Юрсенар / «Изменение» – Мишель Бютор / «Падение» – Альбер Камю / «Тошнота» – Жан-Поль Сартр / «Замок» – Франц Кафка / «Граф Монте-Кристо» – Александр Дюма.

(9) Сегодня я отчетливей осознаю, что, не будь некоторых писателей, мне потребовалось бы несоизмеримо больше времени, чтобы быть самим собою и чтобы понять: вот в неразрывной связи с чем должна протекать моя жизнь – со словами. Сколько других трудов – в живописи, скульптуре, фотографии, музыке – довершили это понимание; художники, относившиеся к искусству всерьез, а к жизни – с юмором (и в то же время наоборот).



(10) Я в процессе записи разрозненных подробностей своей жизни для проекта новой книги, мой трехлетний сын спрашивает, что я делаю, что пишу, а у меня нет точного ответа. Жизнь как жизнь, единственная, которую я представляю себе фактически.

(11) Я никогда не говорил самому себе: хочу стать писателем. То, что вы ничего себе не говорите, не означает, что вы не работаете бессознательно, чтобы это произошло. И когда такое происходит (результат труда), то сами удивляемся тому, как повернулась жизнь. Способ действовать между тем, чтобы делать что-либо безотчетно для себя, и инстинктом, долгое время определявшим все, что происходило за вашей спиной само по себе, не спрашивая вас (или это такая форма отрицания, которая заставляет трудиться над чем-то без вербализации и определения самого процесса).

(12) Я стою в кафе, передо мною – издатель, который говорит, что берет мой первый роман. Это то, что я хотел, но при этом я почему-то не могу сесть рядом; как будто в ту секунду хотел противоположного – не быть здесь, сбежать.



(13) Придется проявить некоторую предприимчивость, чтобы некий объект назвали вашим именем. Такое, вероятно, вполне может случиться – вопрос только в том, сколько времени вы захотите посвятить этому или сколько средств готовы вложить.

Если это публичная библиотека – тут нужно поселиться в какой-нибудь медвежьей дыре, обеспечив ту инфраструктурой и книгами. Если здание в американском кампусе – сходные действия (но средств понадобится больше, включая строительство самого здания). То же можно сказать и о банке, фонде, о городе.

Чтобы иметь коктейль, названный собственным именем, один мой друг просто называл свое имя бармену, как будто речь шла о классическом рецепте (один Браувер), и удивлялся, что тот не знает ничего о таком коктейле. Тогда он рассказывал ему рецептуру. И вот он заказывал-заказывал у одних и тех же барменов, и некоторые из них начали узнавать этот коктейль. Тогда он заказывал один Браувер и получал один Браувер.

14

Любовные отношения

(1) Записка, обнаруженная мной на лобовом стекле моего автомобиля, в VIII округе Парижа, от женщины, с которой я за несколько минут до этого встретился взглядом, паркуясь (у меня бельгийские номера) возле террасы кафе, где она сидела:

Если вы сейчас живете не в Бельгии и вы одиноки, позвоните мне (06…)

(2) Ничего не стоит вступить в контакт с незнакомой женщиной на улице, в метро, в городе, внезапно установить связь. Тут достаточно просто слова, решиться, превратить взгляды в слова (как в регби – попытка иногда приводит к успеху).

Перейти на страницу:

Все книги серии Коллекция Бегбедера

Орлеан
Орлеан

«Унижение, проникнув в нашу кровь, циркулирует там до самой смерти; мое причиняет мне страдания до сих пор». В своем новом романе Ян Муакс, обладатель Гонкуровской премии, премии Ренодо и других наград, обращается к беспрерывной тьме своего детства. Ныряя на глубину, погружаясь в самый ил, он по крупицам поднимает со дна на поверхность кошмарные истории, явно не желающие быть рассказанными. В двух частях романа, озаглавленных «Внутри» и «Снаружи», Ян Муакс рассматривает одни и те же годы детства и юности, от подготовительной группы детского сада до поступления в вуз, сквозь две противоположные призмы. Дойдя до середины, он начинает рассказывать сначала, наполняя свою историю совсем иными красками. И если «снаружи» у подрастающего Муакса есть школа, друзья и любовь, то «внутри» отчего дома у него нет ничего, кроме боли, обид и злости. Он терпит унижения, издевательства и побои от собственных родителей, втайне мечтая написать гениальный роман. Что в «Орлеане» случилось на самом деле, а что лишь плод фантазии ребенка, ставшего писателем? Где проходит граница между автором и юным героем книги? На эти вопросы читателю предстоит ответить самому.

Ян Муакс

Современная русская и зарубежная проза
Дом
Дом

В романе «Дом» Беккер рассказывает о двух с половиной годах, проведенных ею в публичных домах Берлина под псевдонимом Жюстина. Вся книга — ода женщинам, занимающимся этой профессией. Максимально честный взгляд изнутри. О чем думают, мечтают, говорят и молчат проститутки и их бесчисленные клиенты, мужчины. Беккер буквально препарирует и тех и других, находясь одновременно в бесконечно разнообразных комнатах с приглушенным светом и поднимаясь высоко над ними. Откровенно, трогательно, в самую точку, абсолютно правдиво. Никаких секретов. «Я хотела испытать состояние, когда женщина сведена к своей самой архаичной функции — доставлять удовольствие мужчинам. Быть только этим», — говорит Эмма о своем опыте. Роман является частью новой женской волны, возникшей после движения #МеТоо.

Эмма Беккер

Эротическая литература
Человек, который плакал от смеха
Человек, который плакал от смеха

Он работал в рекламе в 1990-х, в высокой моде — в 2000-х, сейчас он комик-обозреватель на крупнейшей общенациональной государственной радиостанции. Бегбедер вернулся, и его доппельгангер описывает реалии медийного мира, который смеется над все еще горячим пеплом журналистской этики. Однажды Октав приходит на утренний эфир неподготовленным, и плохого ученика изгоняют из медийного рая. Фредерик Бегбедер рассказывает историю своей жизни… через новые приключения Октава Паранго — убежденного прожигателя жизни, изменившего ее даже не в одночасье, а сиюсекундно.Алкоголь, наркотики и секс, кажется, составляют основу жизни Октава Паранго, штатного юмориста радио France Publique. Но на привычный для него уклад мира нападают… «желтые жилеты». Всего одна ночь, прожитая им в поисках самоуничтожительных удовольствий, все расставляет по своим местам, и оказывается, что главное — первое слово и первые шаги сына, смех дочери (от которого и самому хочется смеяться) и объятия жены в далеком от потрясений мире, в доме, где его ждут.

Фредерик Бегбедер

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература

Похожие книги

Последний рассвет
Последний рассвет

На лестничной клетке московской многоэтажки двумя ножевыми ударами убита Евгения Панкрашина, жена богатого бизнесмена. Со слов ее близких, у потерпевшей при себе было дорогое ювелирное украшение – ожерелье-нагрудник. Однако его на месте преступления обнаружено не было. На первый взгляд все просто – убийство с целью ограбления. Но чем больше информации о личности убитой удается собрать оперативникам – Антону Сташису и Роману Дзюбе, – тем более загадочным и странным становится это дело. А тут еще смерть близкого им человека, продолжившая череду необъяснимых убийств…

Александра Маринина , Виль Фролович Андреев , Екатерина Константиновна Гликен , Бенедикт Роум , Алексей Шарыпов

Детективы / Приключения / Современная русская и зарубежная проза / Фантастика / Прочие Детективы / Современная проза
Земля
Земля

Михаил Елизаров – автор романов "Библиотекарь" (премия "Русский Букер"), "Pasternak" и "Мультики" (шорт-лист премии "Национальный бестселлер"), сборников рассказов "Ногти" (шорт-лист премии Андрея Белого), "Мы вышли покурить на 17 лет" (приз читательского голосования премии "НОС").Новый роман Михаила Елизарова "Земля" – первое масштабное осмысление "русского танатоса"."Как такового похоронного сленга нет. Есть вульгарный прозекторский жаргон. Там поступившего мотоциклиста глумливо величают «космонавтом», упавшего с высоты – «десантником», «акробатом» или «икаром», утопленника – «водолазом», «ихтиандром», «муму», погибшего в ДТП – «кеглей». Возможно, на каком-то кладбище табличку-времянку на могилу обзовут «лопатой», венок – «кустом», а землекопа – «кротом». Этот роман – история Крота" (Михаил Елизаров).Содержит нецензурную браньВ формате a4.pdf сохранен издательский макет.

Михаил Юрьевич Елизаров

Современная русская и зарубежная проза