Хотелось положить руку ему на грудь в надежде усилием воли заставить сердце биться, но я понимала, что уже ничем не смогу помочь. Я сжала зубы, еле сдерживая слёзы. Имин, Хала, Ашра… вот ещё один демджи выгорает дотла – мой брат! Гибнет на войне, которой даже не хотел.

На лицо умирающего упала тень, и я подняла взгляд, ожидая увидеть Жиня или Шазад. Передо мной стоял Загир, глядя сверху вниз с жестоким бесстрастием.

Как несправедливо! Но джинны не занимаются установлением справедливости, они исполняют желания и способны лишь на сделки… а сам Отец греха желает только одного.

– Спаси его! – потребовала я. – Ты дал обещание делать всё, чего я хочу. Сделай это в последний раз – и договор исполнен, я освобожу тебя. Ну пожалуйста!

Он помолчал, наблюдая за агонией. Нуршем уже почти не дышал, лишь еле слышно хрипел, сердце его отсчитывало последние удары.

– Тело слишком повреждено, – проронил наконец джинн, – исправить не получится.

– Сделай хоть что-нибудь… он должен жить! – всхлипнула я, ощущая в себе частицу бессмертной души, не привыкшей переносить гибель близких. Теперь я понимала горе, отчаяние и ярость древних, когда их братья возносились на небо, загораясь звёздами. – Спаси его, и я освобожу тебя от клятвы, сразу же. Пожалуйста, умоляю!

Помолчав ещё, Загир чуть заметно кивнул. Взгляд его смягчился. Отец греха тоже знал, как тяжело терять близких.

– Мы договорились, о дочь Бахадура.

Взглянув на солнце, палящее в вышине, он отстранил меня от умирающего – не дотрагиваясь руками, будто сам воздух взял меня за плечи, поднял с колен и отвёл в сторону. Так отводят плачущих родных от постели больного, чтобы им мог заняться святой отец. Нуршема поднял с земли точно так же, и я едва сдержала протестующий возглас: тот был слишком слаб, чтобы двигаться.

А затем… затем тело брата вдруг рассеялось в воздухе, точно песок на ветру, и на его месте остался лишь чистый свет, как от стены Ашры.

Загир шагал вперёд, а бесплотная фигура Нуршема летела впереди него, заставляя высыпавших из туннеля людей в страхе расступаться.

Я хотела спасти брата от смерти, о том и просила джинна, но Загир не обещал вернуть его к прежней жизни. Вспомнилось желание его матери, чтобы рождённый от неё демджи совершил что-нибудь великое. Мой брат верил, что Всевышний подарит ему великое будущее. Я не знала, существует ли на самом деле Всевышний, но реальность чудовищ, грозящих людям, сомнений не вызывала.

Джинн с Нуршемом уже достигли места, где тысячи лет была стена Ашры, и все взгляды обратились на светящуюся призрачную фигуру, которая выросла до громадных размеров. Нуршем раскинул руки, будто обхватывая гору, а затем его человеческие очертания смазались и расплылись в воздухе, превратившись в завесу из яркого света.

Он встал на место Ашры, сменив её на посту через тысячи лет, чтобы оборонять человечество от первородного зла, погребённого в недрах Эремота. Наконец-то его мечта сбылась: стена Нуршема спасёт куда больше людей, чем он погубил за всю свою прежнюю жизнь.

Его мать получит то, что хотела, – величие для сына.

Глава 27

Я растерянно заморгала, очнувшись от тряски и лучей заходящего солнца.

– Жива! – радостно прозвучал знакомый голос прямо в ухе, и я обернулась.

Жинь сидел за спиной, поддерживая меня и прижимая к себе. Лошадь оказалась синяя – ну конечно, Изз. По обе стороны от нас медленно, но уверенно шагали по горному склону люди, много людей.

– У тебя был обморок, – объяснил Жинь.

На миг его рука исчезла с моей талии и вернулась с флягой воды, к которой я жадно припала.

Последним, что я помнила, было освобождение Загира.

В сказках джинны появляются и исчезают с ужасающим грохотом и в клубах дыма, но, когда я произнесла слова освобождения, Отец греха просто растворился в воздухе. Всё случившееся могло показаться сном, если бы не жуткое пепелище кругом. В глазах вдруг помутнело, я успела увидеть, как надо мной склонился Жинь, а потом навалилась тьма.

– Тамид сказал, что ты, должно быть, ударилась головой, – продолжал он, и голос его приятно отдавался у меня в спине. – Пора было двигаться дальше, и мы решили не ждать, пока ты придёшь в себя.

Как приятно было услышать это небрежное «мы», которое теперь означало не только наш маленький спасательный отряд. Он выполнил свою задачу – узники султана свободны!

Я довольно огляделась, впервые видя их лица при свете дня. Шазад шла в нескольких шагах позади, рядом с ней шагал Сэм, не умолкая, судя по всему, ни на миг. Слов не было слышно, но на её лице то и дело мелькала улыбка. Сбоку тяжело ковылял Тамид, не отрывая взгляда от каменистой тропы, чтобы не споткнуться, и время от времени опираясь на руку Далилы. А может, это она опиралась на него, трудно было сказать. Ахмед шёл впереди с Рахимом, указывая путь толпе оборванных, обожжённых, измученных путников.

«Зато они свободны! Мы совершили невозможное – выбрались из вечной тьмы Эремота живыми».

– Где мы? – хрипло откашлялась я.

– Садзи уже близко, – ответил Жинь, кивая вверх.