В тот же миг на меня уставился десяток ружейных стволов. Я послушно вскинула руки, их тут же заломили за спину и выдернули из пальцев револьвер.

– Это не ваш солдат! – крикнула я погромче, чтобы услышали мираджийцы, стоявшие в стороне. – В него вселился гуль-оборотень!

В глазах капитана мелькнуло понимание, но солдаты-альбы продолжали смотреть враждебно. Эмир Билал, озабоченный только своей болезнью, не удосужился, похоже, рассказать своим союзникам, какие опасности подстерегают их по ночам.

Внезапно за воротами шевельнулась ещё одна тень. Удивляться нечему: поднимаясь по склону к крепости, мы насчитали немало свежеразрытых могил и мертвецов со следами гульих зубов.

– Вон ещё один! – показала я головой.

Мираджийцы первыми направили ружья в сумрак за воротами, но чудища уже поняли, что разоблачены, и держались в тени, перебегая с места на место так быстро, что прицелиться стало невозможно. Затем одно из них внезапно прыгнуло и прокусило солдату плечо до кости. Крик раненого эхом прокатился по склону горы. Другой солдат, из хорошо обученных ветеранов Рахима, вовремя подоспел на помощь, и гуль покатился по земле с перерезанным горлом. Из мрака выскочил новый противник, но тут же свалился от залпа нескольких ружей.

– Заприте ворота! – велел капитан и повторил то же самое по-альбийски. – Живее!

Тяжёлые железные ворота стали медленно закрываться, и солдаты двух армий, смешавшись в толпу, поспешно отступили во двор, не опуская ружей. За воротами мелькали уже десятки зловещих силуэтов, то показываясь в круге света от факелов, то вновь скрываясь во мраке. Выбравшись на ночную охоту из своих пещер в горах, гули жаждали новой добычи.

Рядом с моим ухом прогремел выстрел. Удачный или нет, проверять не требовалось: я видела, как солдат держал ружьё – словно боялся его. Альбы слишком привыкли полагаться на свою магию.

Не тратя времени на просьбы, я выдернула ружьё у него из рук и прицелилась. Бах! Бах! Бах! Трое гулей повалились навзничь, растворяясь во тьме. В четвёртый раз курок щёлкнул впустую: закончились патроны.

– Проклятье! Где у вас хранятся боеприпасы? – спросила я по-мираджийски: те немногие альбийские слова, что знала, вылетели из памяти.

Солдат непонимающе покачал головой, хоть я и тряхнула бесполезным ружьём. Раздражённо закатив глаза, я повернулась к капитану.

– Нам нет необходимости устраивать сражение, пересидим за стенами, – пожал он плечами.

– А они спустятся в долину и накинутся на деревню? – фыркнула я. У мирных жителей Ильяза нет шансов отбиться от такой орды. – Где патроны?

– Под навесом у восточных ворот, – неохотно пробурчал Уэсткрофт.

– Обогнув главную башню, я подбежала к закрытому навесу, пристроенному к крепостной стене. Альбийские цвета выглядели болезненным нарывом на тёплой поверхности камня.

Внутри располагались рядами ружья, шпаги и револьверы. Имелся даже небольшой запас ручных бомб, аккуратно разложенных на подставках. Арсенал явно предназначался для похода на Изман. Я потянулась к ящику с патронами и вдруг остановилась.

Со стороны западных ворот слышались крики и выстрелы – опьянённые человеческой кровью гули ещё не оставили попыток прорваться в крепость.

Мне не раз приходилось драться в рядах восставших, ощущать и ярость, и страх, и панику, думая лишь о том, как бы остаться в живых. Но такой гнев, как сейчас, вспыхнул впервые. Он исходил из самых потаённых глубин души, древний, как моя кровь, как сама пустыня.

«Наши пески не для того, чтобы их топтали армии чужеземцев, откармливая гулей и нетопырей своими мертвецами, и не предмет сделок и договоров. Не надо нам ни галанов, ни альбов, ни прочих незваных гостей из-за края горизонта. Не отдам! С нашествием монстров солдаты справятся и сами, а я пока займусь своей собственной войной. Вот и кинжал висит на стене – пригодится».

Глава 14

Уже почти закончив, я вдруг осознала, что пальба снаружи затихла, слышались лишь голоса и топот солдатских сапог.

«Проклятье, только бы не заметили!»

Я принялась в спешке убирать все следы своей подрывной работы, раздумывая, как быть дальше.

После нападения гулей двор крепости должен кишеть солдатами, и хорошо бы на обратном пути в свою комнату не попасться никому на глаза во избежание лишних вопросов. Глубоко вдохнув, я воздела руки, призывая песок, но не сильно, лишь чтобы поднять небольшое облачко пыли для укрытия. Ничего удивительного в пустыне, все к такому привыкли, потому и закрывают лицо куфией – кроме альбов, конечно, которые не умеют даже сжигать тела убитых.

Применить свой дар в третий раз за день оказалось нелегко, песок поддавался неохотно, но наконец я поддёрнула куфию и выскользнула из-под навеса наружу. Из последних сил поддерживая на весу пылевое облако вокруг себя, двинулась от навеса к входу во дворец. Боль в боку пульсировала всё острее, и петлять, обходя встречных, становилось всё труднее.