Читаем Дао Блаженств полностью

А здесь к тому же речь идет о хлебе насущном. Задумайтесь: Господь и хлеб насущный. Что такое «хлеб насущный»? Это то, что пошел и заработал. При чем здесь Господь? Зачем о хлебе насущном просить у самого Господа? Не слишком ли? У Господа просят о чем-то особенном… Вот они, наши эговые, бессознательные установки – так и работают. А ведь это как раз то, о чем Иисус говорил: каждый волос ваш сочтен. Без соизволения Господа в этом мире ничто произойти не может, потому что весь этот мир целиком и полностью находится внутри Божественной воли, и чего-то внешнего по отношению к этой воле нет. Если что-то и есть вовне по отношению к этой Божественной воле, то только то, что Господь сам, добровольно, туда вовне отдал (это мы – люди, разумные, но самостоятельные и отделенные от воли Божией своей тварной природой) – для того, чтобы мы Ему это вернули, но вернули по любви, добровольно с Ним соединившись и добровольно войдя вновь в волю Божию. Это метафизика православной духовной жизни. Опять же – мы просим за всех. Люди очень редко задумываются об этом, когда читают «Отче наш», мало обращают внимание на то, какие здесь поставлены местоимения. Здесь нет ни одного случайного слова или запятой. Абсолютно ничего случайного!

У: Как у бодхисаттвы?

А: Да, на Востоке, читая Нагорную проповедь, говорят, что Христос был бодхисаттвой. Посмотрите, насколько в этой просьбе благодаря такому выбору местоимений устранен какой бы то ни было эгоизм. Это то, о чем можно просить от лица всех и за всех, и только тогда эта просьба будет лишена привкуса эго. И наконец, – «на сей день», «днесь» – об этом Иисус тоже много говорил (в «Отче наш» в сконцентрированном виде собраны почти все Его притчи).

Господь печется о каждой травинке и былинке, так почему же мы – настолько в глазах Господа более высокие создания – почему же мы так боимся, что Господь нам завтра этого хлеба не даст? И почему Христос так против заботы о завтрашнем дне? Почему Он призывает заботиться только о дне сегодняшнем? Ведь на самом деле о завтрашнем дне заботятся все. И кто этого не делает, тот, как правило, проигрывает в гонке этого мира и в этой жизни. Чтобы во всем этом разобраться, нам нужно обратиться к такому понятию, как ментальный шум*, и вспомнить, что составляет его львиную долю. И окажется, что именно мысли о завтрашнем дне служат в основном топливом для ментального шума. Разумная забота о завтрашнем дне всегда есть, но она очень невелика, и против нее, скорее всего, Христос не возражал. А вот та забота, которая идет на топливо для ментального шума – гораздо больше, и она чрезмерна. Задумаемся: почему она становится топливом для ментального шума? Что является мотивом мысли о завтрашнем дне?

У: Беспокойство.

А: И страх.

В: Перед настоящим.

А: И перед будущим тоже.

Д: Опять получается духовный материализм – сегодня есть, а завтра нет. Страх потерять то, что есть сегодня.

А: Не просто потерять, а потерять в результате вторжения чего-то чуждого, внешнего равнодушного и непредсказуемого – вот оно, бытие в этом материальном мире. Посмотрите, как каждое слово – на вес золота, и даже гораздо более весомо. Мысли о завтрашнем дне являются топливом для ментального шума не просто так, а в силу того, что они обусловлены эговыми проекциями и именно эговым страхом потерять то, что у нас есть, во-первых, и не приобрести то, что мы планируем, во-вторых, а в конечном счете – духовным материализмом. Таким образом в основе мысли о завтрашнем дне лежат страх и неверие, причем страх материалистический – по большому счету, страх смерти, потому что оказавшись без этого насущного хлеба, мы просто умрем, как нам мнится. Страх телесной смерти оказывается сильнее страха перед духовной гибелью, он побеждает нас, и плоды этой победы – не что иное, как упругие волны ментального потока.

Д: Мне запомнилась одна сцена из фильма о первых христианах, не помню его названия. На них выпустили львов на арене Колизея. Обезумевшие от страха, они сбиваются в кучу, но затем начинают молиться, почти все – стоят на коленях, глаза к небесам и – молятся. И вот кто-то вскакивает и бежит. И звери бросаются на него. Но тех, кто стоит и молится, они не трогают. А люди не выдерживают: напряжение растет, срывается один, срывается другой, и чем больше их бежит, тем сильнее начинает захлестывать волна ужаса, тем яростнее мечутся львы … но тех, кто стоит и молится, звери не трогают. Они терзают только тех, кто бежит.

А: Да, какой римляне устроили христианам… дзенский тренинг. Жаль только, что за счет своей кармы, но это уже от злобной развратности. Это очень уместный пример – именно по поводу «даждь нам днесь». Мысли о завтрашнем дне могут перерасти в навязчивый невроз и начнут мешать этому завтрашнему дню успешно развиваться.

12 И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим;

А: Этому стиху Иисус уделяет особое внимание. Почему, как вы думаете?

Д: Так здесь же Его заповедь: возлюби ближнего, как самого себя. Он призывает этим к недуальности.