Читаем Данте полностью

На этом записки обрывались.

Командор откинулся на спинку стула, древний палисандр заскрипел под его весом. Данте уже не помнил той минуты, когда впервые понял, что воин из записок примарха — он сам. Другие предполагали, что это Сангвинор, но Данте не сомневался, что дело обстоит иначе. Он отвергал свои мысли, считая их тщеславными, и искал покаяния. Испытывал дискомфорт от такой роли, поскольку, перечитывая свиток, каждый раз видел там великого спасителя. Необъяснимое желание читать росло одновременно с убежденностью — Сангвиний описывал именно Данте за девять тысяч лет до его рождения.

Возможно, он, как Сангвиний, видел свой неизбежный конец, когда искал надежду в жестоком будущем. Впрочем, даже от такого сравнения веяло высокомерием.

Данте перевел взгляд на бесценные тома библиариума. Быть может, примарх предвидел появление Пожирателя? Эти мотивы в записях ставили Данте в тупик и беспокоили его на протяжении веков, пока не возникла угроза тиранидов. Когда ее масштаб сделался очевидным, магистр понял, что же видел примарх. И вот теперь Абаддон выбрался из Ока Ужаса. Вероятность того, что он, Данте, является воином в золотых доспехах, возросла.

Он беспокоился, не зная, как поступить. Стоит ли подражать генетическому прародителю и встретить свою судьбу или попытаться бросить ей вызов? А если ускорить события, не приведет ли это к катастрофе? Быть может, чтобы видение Сангвиния сбылось, следует сопротивляться до конца?

На этот вопрос оставался один ответ. Он освободил собственный разум. Представил себя умирающим перед лицом невероятных трудностей.

Такие грезы, спокойнее снов, были его единственной поблажкой самому себе. Смерть могла принести облегчение… Как он ждал ее год за годом…

Нужно еще подождать. Он обязан сражаться. Данте никогда не сдастся врагу, а отчаянию тем более.

— Милорд?

Арафео стоял в дальнем конце комнаты, держа скрюченными пальцами дребезжащий поднос с напитками и едой.

— Подойди, слуга мой, — велел Данте.

Он испытывал радость, что хоть кто-то прервал его темные мысли. Присутствие Арафео напоминало о настоящем — о том, кем был лорд-командор, и его задаче.

— Я подумал, что вам нужно бы освежиться, милорд.

Данте сделал неопределенный жест. Арафео поставил поднос.

— Не тревожьтесь, милорд, — добавил он.

Слуга решил, что знает мысли Кровавого Ангела, и тот едва не закричал на него, но подавил гнев и положил руку на свиток, пытаясь этим жестом унять вызванную словами Сангвиния тревогу.

— Как мне не тревожиться, Арафео? Галактика в огне. Я командовал этим орденом более тысячи лет, служил капитаном в течение трехсот лет, а до этого — рядовым десантником и сержантом на двести лет больше.

Он заглянул в слезящиеся глаза слуги и продолжил:

— Я боролся со всеми врагами, с которыми сталкивалось человечество, от орков до бессмысленных жерновов бюрократии.

— Вы победили их всех, милорд, — сказал Арафео, покраснев. — Вы величайший герой Империума! Кто еще жил так долго и столь многого добился?

— Я плод случая, — заметил Данте. — Во мне нет ничего особенного. Говорят, что технически мы бессмертны, но космодесантники редко живут настолько долго, чтобы проверить это. Когда я вижу морщины на собственном лице, то понимаю, что это значит. Я не бессмертен. Я уже состарился. Интересно, сколько лет мне осталось? И вовсе не мои навыки командования или обращения с оружием сохранили мою жизнь, Арафео, просто мне выпал такой шанс. Кто-то из тысяч космодесантников Сангвиния должен был прожить очень долго, и это случилось со мной.

— Вы не просто результат случая, милорд! Вы — носитель силы и воли. Святой воин!

— Арафео, я не святой, — предупредил Данте, но слуга продолжал торопливо говорить:

— До попытки пройти испытание на Ваале Прим я каждую ночь слушал истории о вашем героизме. Ваш пример заставил меня мечтать о звездах, восхождении на небесных колесницах к самому Ваалу и служении Императору на войне, — произнес он с восторгом, мысленно перенесшись в другое место.

— Жаль, что тебя не выбрали.

Арафео улыбнулся, обнажив зубы, затем склонился и сжал руку Данте своими холодными, скрюченными пальцами.

— Служить вам, милорд, стало большим удовольствием. Мне отказали в приеме в орден, и сердце мое разбилось. Если бы я мог вернуться в прошлое, в тот день, когда меня исключили из избранных, я бы шепнул самому себе, молодому: «Радуйся! Сангвиний улыбается тебе, ибо ты будешь служить самому лорду Данте».

Арафео отечески похлопал лорда по руке, хотя тот был на четырнадцать веков старше его.

Отцовское отношение Арафео заставило командора воспрянуть. Он убрал свою руку.

— Я читал эти свитки в поисках смысла собственной жизни. Боюсь признаться, но на мне лежит один долг. Прости, Арафео, но я собираюсь с тобой поделиться, ведь ты служил так хорошо…

Данте помедлил. Тяжесть того, о чем он собирался поведать, казалась невыносимой. Следовало хоть с кем-то разделить страхи, и он заговорил размеренно, без эмоций:

— Империум падет, хотя не сегодня, но скоро. Я ищу выход, но все, что вижу, это черные стены тупиков.