Читаем Дань псам. Том 2 полностью

Умирающий Вадерон. И Каллор, с сухими глазами проклинающий себя за то, что неспособен заплакать. Ощутить раскаяние, посеять внутри себя чувство вины, пообещать, что в следующий раз все сделает лучше.

Я таков, как и все человечество, повторял он себе. Невосприимчив к урокам. Жалок в неудаче и поражении, мстителен в победе. Любой из моих добродетелей, прочие, случись им дорваться до власти, тут же воспользуются и злоупотребят, оставив лишь пустую оболочку, истекающую каплями яда. Я проповедую благо, вижу, как его растлевают, и ничего не делаю, не жалуюсь, не высказываю неодобрения. Когда я создаю мир, то делаю это с единственной целью – позволить ему пережевать себя и всех остальных. Не верьте замешательству, написанному у меня на лице. Если что меня и удивляет, так это глупость, однако среди меня есть и умные, о да, те, кто все понимает и при этом лжет – как и я сам – вам и самим себе.

Каллор шел и тащил на плече холщовый мешок в десять тысяч лиг длиной, набитый свернутыми листами пергамента. Совсем не такой, как остальные. Рядом с ним бежали призрачные лошади. Женщины с перерезанными запястьями мертво улыбались самым краешком бескровных губ. И присмотритесь – там, где слышны стоны умирающих, мимо скользит его тень.

– Я хочу, чтобы все было просто, – сказал Ненанда. – И не хочу, чтобы приходилось работать. – Он поднял вверх воинственный, готовый к отпору взгляд.

Клещик переплетал между собой веточки, чтобы сделать из них фигурку.

– Но, Ненанда, ничего ведь не просто. Ничего простого не бывает.

– Я это знаю, лишь говорю напрямую, чего хочу, вот и все.

– То есть ты хочешь не испытывать замешательства, сталкиваясь со сложным, да?

Нимандр поднялся на ноги.

– Кле…

Но Ненанда уже успел заглотить наживку – а это была именно наживка. Хоть Клещик и казался поглощенным своим плетением, но неуверенность в голосе Ненанды тут же подметил.

– Лжецы обожают замешательство! Лжецы и воры, поскольку замешательство позволяет им обделывать свои делишки. От тебя им требуется неуверенность, но в том, чего хотят они, неуверенности нет ни малейшей, верно? Вот так они тебя и используют – и ты, Клещик, со своими мудрыми словесами, тоже таким бываешь!

– Обожди, как они могут меня использовать, если я – это они?

Десра фыркнула.

Лицо Ненанды исказилось от гнева, и он вскочил бы, но Араната положила ладонь ему на локоть, и вся его ярость волшебным образом рассеялась.

Клещик изогнул руки крохотной фигурки, так что они оказались поверх узловатой головы, на которой сохранился один зеленый листик, потом поднял ее над огнем лицом к Ненанде.

– Смотри, он сдается.

– Хватит уже издеваться, Клещик.

– Напротив, я аплодирую твоему желанию, чтобы все было просто. В конце концов, все либо можно разрубить мечом, либо нельзя.

– Ну вот, опять начал.

Перебранка, как Нимандр прекрасно знал, могла продолжаться большую часть ночи. Перескакивая с темы на тему по мере того, как Клещик раз за разом демонстрировал бы, насколько Ненанда туповат – что не имело ничего общего с действительностью. Но слова столь эфемерны – они способны проскользнуть мимо любой обороны, острые, норовящие ужалить побольней. Слова – идеальное оружие обмана, но он также знал, что слова могут быть и твердыми камнями, которыми выложена дорога, ведущая к пониманию, – или к тому, что способно сойти за понимание в этом мутном, невозможном мире.

Есть множество разных подходов к жизни, у каждого разумного существа свой – да и у неразумных, может статься, тоже, – так что если двоим удается достичь взаимопонимания, или хотя бы пассивного согласия, подобное может считаться истинным чудом. И это, как заметил однажды Клещик, доказывает, что жизнь обладает исключительной гибкостью. Однако мы, как он тут же добавил, к несчастью, существа общественные, так что, само собой, приходится терпеть и приспосабливаться.

Они разбили лагерь на широкой террасе поверх последней из загадочных руин – дневной подъем оказался долгим, пыльным и изматывающим. Чуть ли не каждый камень в засыпавшем старые дренажные канавы ломаном гравии представлял собой своего рода ископаемый объект – кусок чего-то, что прежде было костью, деревом, зубом или клыком, но ныне разбито на части. Казалось, весь склон горы – сплошная свалка возрастом во множество веков, и одни лишь попытки вообразить, сколько жизней ушло, чтобы образовать подобную кучу, повергали в бессильное благоговение. А следующие за этой горы, они точно такие же? И возможно ли такое вообще?

Разве ты не видишь, Ненанда, как все непросто? Даже сама земля, по которой мы ступаем. Как все это образовалось? И чем отличается то, чем мы начали, и то, чем закончим? Нет, это я неудачно выразился. Нужно проще. Что есть наше существование?