Читаем Дань кровью полностью

И все же Зорица не ожидала, что все случится так быстро. Едва отпраздновали Рождество, старый Андрия привел в дом новых сватов. По рукам ударили очень быстро: Зорица удовлетворяла родителей жениха, жених пришелся по нраву Живковичам. Да и семья, в которую должна была уйти Зорица, пользовалась уважением среди соседей и отличалась рачительным хозяйствованием. Свадьбу намечалось отпраздновать за несколько дней до Масленицы. Зорица, казалось, не жила эти дни. Сладкий, очаровывающий сон свиданий с возлюбленным сменился кошмарным, черным видением предстоящей вечной разлуки. Зорка бы не пережила этого. Но что предпринять? День свадьбы близился, а Зорка не могла даже выйти за ограду дома, ее никуда не выпускали со двора. Наступил банный день. Зорица будто вся растворилась в водяном паре. Она не чувствовала, что с ней делают в бане: как ее раздели, как ее мыли, омывая все девичьи былые грехи и очищая душу и тело от пороков, как ее натирали благовониями, как ее придирчиво со всех сторон осматривала мать жениха, ища хоть малейший недостаток на ее девичьем целомудренном теле, — она вся была в завтрашнем дне, который должен стать для нее роковым…

Ночью она проснулась, будто от внутреннего толчка, вся в холодном поту. Решение пришло к ней внезапно, словно голос откуда-то сверху подсказал ей спасительную мысль. Она вскочила на ноги и тут же, опомнившись, присела, встревожено прислушиваясь к тишине: все ли спят? никого она не разбудила? К ее счастью, крепкий, здоровый сон отца с матерью властвовал в эту ночь в их доме.

Зорица неслышно оделась. Легкими, мягкими шажками подошла к углу, где висела икона. Сунула за нее руку и достала узелок, в котором были завернуты серебряные монеты — 10 перперов из ее приданого. Завернула его в свой платок. Все это она делала, неслышно двигаясь в ночной тишине дома, который был ей знаком до малейших деталей. Мозг ее работал четко и безошибочно, хотя сердце и трепетало в груди, словно пташка, попавшаяся в силки птицелова. Она знала, что делала. Собравшись, она глубоко выдохнула из груди весь страх и все сомнения, накопившиеся в ней за эти долгие ночные минуты. Припав на колени перед иконой Богородицы, она молча, с надеждой, перекрестилась. Отбила поклоны и перед Николой Спасителем. И тут на глаза ее навернулись, совсем некстати, слезы: она ведь прекрасно понимала, что уходит из отчего дома навсегда. Навсегда! И будет ли когда у нее свой собственный дом, где бы она была такой же хозяйкой, какой в этом доме является ее мать Драгана, родившая ее на самой заре в тяжелых муках. И снова дочь обрекает ее на такие же страдания…

Мать, словно ей передались мысли дочери, завозилась в постели, перевернулась на другой бок и, пробормотав что-то невнятное, снова забылась. И словно восклицательный знак, венчающий фразу, раздался могучий отцовский всхрап, заключивший материнское бормотание. Зорица в страхе забилась в угол. Сейчас она готова была раствориться, превратиться в тень, в ничто, лишь бы не сорвалась ее задумка. Сколько времени прошло, она не знала. Но ей казалось, что минула целая вечность, пока она наконец решилась выйти из своего укрытия и, осторожно ступая, пробраться к двери. Жалобно заскулили засовы, когда Зорица начала их выдвигать. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Наконец последнее препятствие преодолено, дверь распахнулась и Зорица оказалась во дворе. Улица ее встретила снежной каруселью, не сильной, но достаточной для того, чтобы к утру замести все следы. Даже погода благоприятствовала ей. Ночь была серая, беззвездная, но лунная. В такие предрассветные часы воздух особенно чист и целебен, прозрачен и безмолвен. Зорица поправила на голове платок, получше завернулась в тулуп и, подтянув узелок с нехитрым своим скарбом повыше к груди, решительно шагнула в снежную пугающую темь.

Дорога ей была хорошо знакома, она могла бы прийти к цели и с закрытыми глазами, однако сейчас была совершенно иная ситуация. Во-первых, была ночь и к тому же легкая метель, которой, впрочем, было вполне по силам закружить и сбить с правильного пути любого человека. Это она поняла, как только оставила позади себя последний сельский дом. Во-вторых, у нее постоянно стучало в висках оттого, что она боялась, как бы мать с отцом не проснулись прежде времени и, увидев, что дочери нет на месте, не устроили за ней погони. А в-третьих, ей было просто по-человечески страшно. Ведь она, в сущности, была еще настоящее дитя.