Читаем Дань кровью полностью

Ежегодно с 972 года 3 февраля весь город отмечал день своего защитника и покровителя святого Влаха. Это был поистине всенародный праздник. Весь день продолжалась ярмарка и народные гулянья, а в шесть часов вечера во францисканской церкви Малых братьев, либо в самой церкви Святого Влаха церковный хор во время торжественной вечерни исполнял литургии:

Дубровник чудесным образом избегал фактической политической зависимости, хотя и находился постоянно на перекрестье интересов двух, а то и трех государств. Видимо, это в какой-то мере помогало ему одновременно сопротивляться и влиянию церкви. Все категории городских жителей (нобель, гражданин, торговец, ремесленник, священник, моряк, рыбак, строитель, функционер общины) имели свои земельные участки, а могли иметь и рабов (отроков, себров) или коменов. Живя в городе, они тем не менее так или иначе получали доход от земли. Город, властела были сильнее церкви, что и являлось одной из причин независимости и богатства города. Самым многочисленным слоем горожан были ремесленники и их ученики-подмастерья. Во второй половине XIV века в Дубровнике было тридцать два ювелира, золотых дел мастера. Больше, чем других ремесленников.

На следующий день праздника город перемещался на ристалище, чтобы наблюдать за рыцарскими играми в кольца. Оказался там и властелин Градимир в сопровождении Франко Бавжелича и Милоша Радославича, уже давшего сербскому посланнику положительный ответ.

Градимира особенно поразило богатство одежд дубровчан. Шелковые одежды зеленого и красного цвета, опушенные мехом и шитые золотом, были не только на властеле, но и на некоторых состоятельных горожанах. На простолюдинах же разве что золотого шитья не было. На поле ристалища выехало на необычайно разукрашенных конях несколько парней в национальных одеждах и с окованными серебром саблями на боку. В правой руке каждый держал по копью. Собравшись на том месте, где начинается игра в кольцо, они выстроились по два в ряд и после этого направились к своему старшему. Теперь вперед пошли юноши с кольцом — оно делалось из чистого серебра в четыре линии и давалось в награду тому, кто трижды собьет его на скаку со столба; за ними пеший с круглым щитом на груди. Чуть впереди него, по одному с каждой стороны, шли еще пешие ратники, держа у груди булаву. Замыкал шествие изукрашенный и «вооруженный» саблями и пистолями конь. На этого коня вскакивал старший, впереди которого скакали его телохранители с обнаженными саблями в руках. Вся эта кавалькада в описанном порядке отводила игроков в кольцо к заранее отмеченной линии начала игры. С этой линии и начинали скакать игроки один за другим, на полном скаку поражая подвешенное кольцо…

Восторгу дубровчан не было предела. В такие дни все мирские тяготы и заботы забывались.

51

Целый день, почти не слезая с коня, Саид скакал по дороге домой. Только под вечер он, усталый, свалился на холодную землю, и конь, почувствовав облегчение, благодарно заржал и склонил свою красивую шею к земле, срывая пересохшими губами скрюченную и желтую в это зимнее время траву. Немного отдохнув, Саид взял поводья в правую руку и повел коня к протекавшей неподалеку, незамерзающей при здешних теплых зимах речке. Есть ему совсем не хотелось. Его всю дорогу одолевали тяжелые думы. И сейчас, пока конь пил, он думал все о том же: как его встретит родная земля, и что он скажет матери, и что мать скажет ему.

Саид старался меньше попадаться на глаза людям. Но те, которые все-таки встречались на его пути, расширенными от удивления глазами смотрели на это странное явление: всадник в знакомой и ненавистной всем одежде янычара везет на лошади труп сербского воина. Долго-долго, пока лошадь не исчезала за горизонтом и пока пыль, поднятая ею, не оседала, смотрели люди вслед, крестясь и качая головой. А вот крепости и города, в которых находились турецкие гарнизоны, Саид объезжал далеко стороной, ибо стоило его заметить любому османскому воину, погони не миновать. А ему ли на уставшей лошади спасаться от погони?

Как бы то ни было, но Саид благополучно добрался до отрогов Шар-Планинской гряды. Только здесь он почувствовал себя свободно и позволил себе еще один привал. Сняв со спины лошади Джюру, он спутал ей ноги, чтобы не ушла далеко, и пустил пастись. В этих местах была уже настоящая весна, и молодая зеленая трава наливалась живительным соком.