Она, в сапогах на босу ногу и в пальто, из-под которого торчала пижама, вскинула голову. Сомневаться не приходилось: впереди явственно виднелся какой-то чуждый для этого места объект. Незнакомая машина стояла на дороге, прямо у дома. Свою машину сестра поставила в гараж, и, по идее, подъезд к дому должен был быть свободным. Повеяло чем-то нереально-фантастическим, вроде приземления летающей тарелки. Прислушавшись, она уловила приглушенное урчание двигателя. Затем дверца неслышно отворилась, и какой-то человек не торопясь вышел навстречу пронзительному ветру, беснующемуся во мраке ночи.

С новым порывом ветра ее волосы разметались в стороны. Она торопливо натянула черный шарф на голову.

Точно вернувшись на берег с далекой морской глубины, он медленно приближался к ней. Их взгляды встретились. Сбившись с такта, время потекло в замедленном темпе. Похоже, оно было не единственным, что приостановило свой бег. В этих мощных потоках холодного воздуха она явственно почувствовала прилив теплой энергии, спускающейся от икр к лодыжкам. Подобные ощущения испытываешь при погружении в воды океана, когда плывешь и чувствуешь более теплые глубинные потоки. Вот и сейчас по ее телу снизу вверх, от икр к пояснице и далее по позвоночнику, поднималась теплая энергия. Изумрудно-оливковое море. Внезапно нахлынувшая вода заполнила пространство, разделяющее их здесь, на одной из улиц жилого квартала Нью-Джерси.

Желтое море изумрудного оттенка ласкало своим теплом. До берега было довольно далеко, но глубина казалась не такой уж большой. Вслед за ним она плыла все дальше и дальше. Пока он вдруг не спросил:

– Не боишься? Хочешь, вернемся?

– Нет, все в порядке, – отозвалась она.

Вскоре он снова спросил:

– Тебе точно не страшно? Может, вернуться?

В свои семнадцать она отвечала:

– Нет, я в порядке. Поплыли дальше!

Когда они заплыли еще глубже, он спросил:

– Не страшно? Айда назад!

– Ни капельки не страшно! – ликующе прозвенел ее голос.

По его лицу пробежала тень страха. Уже не скрывая тревоги, он предложил:

– Давай повернем обратно. Мы заплыли слишком далеко.

Как только последний фрагмент пазла, которого не хватало все эти сорок лет, встал на свое место, море утихло и заиграло белыми барашками ласковых волн…

<p>27</p>

Неужели этой буре суждено было разразиться ради того, чтобы вернуть в реальность воспоминания, пребывавшие в сонном забытьи целых сорок лет? Кто знает, возможно, полное доверие, абсолютная вера у нее, той юной девчонки, была не к Богу, а к нему. До тех пор, пока отца не забрали, вернув безнадежно больным. До тех пор, пока она не оттолкнула его и не покинула их район.

Глубоко-глубоко она похоронила воспоминания о том, кому доверяла так безоглядно. И не случись этой встречи после долгих лет разлуки, воспоминания по-прежнему спали бы вечным сном. А поскольку от прошлого зависит настоящее, а настоящее влияет на будущее, все это время она была глубоко несчастна. Считала, что никому в мире, кроме отца, нельзя довериться. Ни одному мужчине она не верила на сто процентов. Быстро охладевала и теряла интерес.

Жила омраченной печалью, бесцветной жизнью.

Однако возвращение в то лето семнадцатилетней девчонки пробудило воспоминания об удивительном море с теплыми ласковыми волнами и о его глазах, устремленных на нее… Она верила, а он любил.

Все вдруг заиграло другими красками. Фрагмент картины их юности, погребенный во мраке прошлого, озарился всполохом их запоздалой встречи, и прошлое принялось заново расцвечивать настоящее. Стоило собрать пазл воедино, и все вокруг стало видеться в ином свете. Она догадалась, что и он успешно вернул на место недостающий элемент мозаики.

Человек из прошлого, что в тот далекий день тревожным взором смотрел на нее в волнах изумрудного моря, сейчас, в эти самые минуты, приближался сквозь бушующую стихию с точно таким же выражением глаз. Они любили, и потому лишь прошлое имело значение. А будущее и тогда, и сейчас от них не зависело.

«Любимым надо признаваться в любви, а с недругами следует просто обмениваться дежурными фразами типа „промозгло сегодня, не правда ли?“… В конце концов приходишь к выводу, что, кроме этих двух фраз, больше ничего и не нужно», – пришли на ум мамины слова.

И когда она уже было раскрыла губы, желая последовать этому напутствию, из глаз беззвучно побежали ясные и ничем не омраченные слезы. Такие же теплые, как море в тот далекий день.

А на другом конце света, в сунчхонском храме Кымдунса, россыпью алых соцветий распустилась красная слива.

<p>Послесловие</p>

Когда-то меня спросили, что требуется писателю для творчества, и я назвала три вещи: страдание, одиночество и книги.