Читаем Далекое море полностью

– Когда я вернусь из армии, ты будешь на третьем курсе. Подсобишь мне с подготовкой? Другие предметы я, может, и сам вытяну, а вот с математикой потребуется твоя помощь. Тогда я снова начну учиться…

И тут в ее голове совершенно опустело. Наступила полнейшая темнота, словно высоковольтная лампочка накалилась и с треском лопнула.

«Иосиф! Мой отец, вернувшись из пыточного ада, сейчас доживает последние дни. Его выгнали из университета, наша семья бедствует. Скорее всего, мне придется переехать на окраину».

Она не смогла этого сказать. Лишь спросила:

– А как же семинария? Вы же хотели стать священником. Ваша мама знает про все это? А священник из нашей церкви?

Она с трудом соображала, как и о чем спрашивает. А он с невозмутимым видом, мол, все это ерунда, снова откинулся на спинку стула.

– С этим я сам разберусь… Роза Ли Михо, на этом свете ты первая, с кем я поделился своими планами, – продолжил он с надеждой в глазах. – И если ты пообещаешь, то я…

Он не смог договорить, потому что она вскочила с места. В желтоватом освещении ресторана его лицо казалось белым и застывшим, как маска.

– Я извиняюсь, мне надо домой.

Похоже, в тот момент он все понял: это был недвусмысленный отказ.

Только сейчас, когда ей перевалило за пятьдесят, она смогла понять ту девочку. Практически накануне, буквально за пару дней до той встречи, она сдала вступительные экзамены в университет… Могла ли она за считаные минуты решить свое будущее?! Он не последовал за ней. А та девочка его любила. Ее сердце, израненное тончайшими шелковыми нитями, рвалось на части, когда она молилась втайне от всех, обещая, что уступит его Богу, лишь бы только Он помог стать ему хорошим священником. Но стоило ее любимому признаться, что избрал он не Бога, а ее, человека, как она струсила. Сжимая в руке шарф, который второпях даже не успела повязать, она сбежала по лестнице, не чувствуя ног.

В тот день, казалось, вся вселенная, воззрившись на нее, кричала: «Решай свою судьбу!»

Больше они не виделись. И чувство вины было сильнее тоски по нему. А когда с ним оборвалась связь, она решила: «Наверно, он умер. Ведь он поделился со мной столь важным решением, сказал, что я первая, кому он открылся, а я так бездушно поступила с ним… Должно быть, он не перенес этого и умер…»

– Он говорил, дескать, хочу после армии перевестись в обычный университет. А если не получится с первого раза, он будет снова сдавать вступительные. Тогда я спросила, а как же семинария и мечта стать священником? Он ответил, что решил не идти по этому пути. Я снова спросила, знает ли о его решении мать и священник и в курсе ли семинария? На что он ответил: «Роза Ли Михо, на этом свете ты первая, с кем я поделился своими планами».

У сестры округлились глаза, он же избегал ее взгляда.

Он больше не смотрел на нее. И кажется, вообще никуда не смотрел… Возможно, это преувеличение, но он как будто оставил свое тело здесь, а сам сиротливо бродил где-то по Мирозданию. Кто знает, быть может, он пытался отыскать фрагменты воспоминаний, похороненные в подсознании, чьи просторы гораздо шире и необъятнее вселенной. А у нее в голове звучало: «Неужели нужно было так, а не иначе? Ведь это случилось сорок лет назад, к чему ворошить прошлое?..»

Внезапно все пережитое за этот день словно бы навалилось на нее всей своей тяжестью, их встреча буквально придавила ее к земле. В очередной раз она сильно пожалела о приезде сюда. Однако больше всего ее огорчал исход разговора. Кто мог подумать, что все закончится таким образом! Казалось невероятным, что вопрос, который она хотела задать ему все эти сорок лет, мог вызвать подобный хаос. Такого результата она точно не ожидала…

– На тот момент я доучивалась в школе. Язык не повернулся рассказать всего, но тогда моего отца вынудили уволиться и он, прикованный болезнью к постели, тихо умирал дома. Поэтому в тот день за столиком в ресторане я не могла ничего обещать. Не помню точно, что говорила, но, кажется, бормотала что-то невразумительное. Я была слишком юной, чтобы вот так запросто расписать всю жизнь по плану… Чего можно было ожидать от девчонки… – невнятно тараторила она, а потом усмехнулась: – И только сегодня я поняла… Оказывается, в этом весь ты. Вот и утром, когда из Майами я собиралась лететь в Нью-Йорк на наше свидание после сорокалетней разлуки, ты с самого рассвета засыпал меня сообщениями, где разложил все по пунктам, что за чем, вплоть до меню… А когда я не ответила, продублировал свое сообщение. Совсем как в прошлом…

Глядя на нее, брат с сестрой больше не смеялись.

– А дальше? – спросила сестра.

– Сорок лет подряд бесчисленное количество раз я прокручивала в голове ту сцену, где он, еще семинарист, выглядел таким поникшим и потерянным. Кажется, я думала примерно так: «Он расписал будущую жизнь по своему усмотрению и хотел, чтобы я действовала по его плану, не оставив мне ничего, кроме ответа „да“ или „нет“… А я так не хотела! К тому же раньше он не обмолвился об этом ни словом… и мы никогда не обсуждали совместное будущее…»