Ей самой не верилось. Не верилось, что женщина, за плечами которой и давнишний развод, и несколько серьезных увлечений, которой скоро предстоит стать бабушкой, в тщетной попытке стряхнуть с себя эти навязчивые мысли несколько дней подряд мучительно барахталась, будто тонущее в открытом море судно, затягиваемое в воронку. И вот, видимо, когда подвернулся случай полететь в Америку, она решилась: «Хочу встретиться! И спросить, что все это означало… Зачем он говорил мне все те слова?»

<p>8</p>

Поток посетителей не прерывался, в коридорах и на лестницах музея было полно народу.

– Давай сюда. Сначала осмотрим выставку динозавров, потом полюбуемся на животный и растительный мир Северной Америки, затем – тропический отдел, а напоследок заглянем в орнитологический зал. А позже двинемся в Мемориальный парк 11 сентября и в Хайленд, если останется время.

Он словно бы куда-то торопился. В некотором замешательстве она сначала было последовала за ним к лестнице, но вдруг замедлила шаг, окликнув:

– Послушай!

Когда же будет уместно задать вопрос, мучивший ее все эти сорок лет? – в этот момент подумала она.

– Может, не стоит нам так спешить?

Он обеспокоенно оглянулся.

– Ой! Ты, наверно, притомилась. А я тут напланировал выше крыши…

– Да нет, просто я немного запыхалась.

После минутного раздумья он пробормотал, как бы обращаясь к самому себе:

– Прости. Похоже, я думаю лишь о себе, не считаясь с другими…

Это прозвучало довольно странно. Будто бы остались недоговоренными слова «как говорит моя мама… и жена». Среди ее знакомых было много таких мужчин. Внезапно он показался ей совершеннейшим глупцом. Стоило ли им вообще встречаться? Какой смысл спрашивать о причинах поступка сорокалетней давности? И снова, как это нередко случалось с ней в ответственные моменты жизни, захотелось удрать. Меж тем она сделала еще одну запись в своем сердечном блокноте:

1. Бормочет, как человек, живущий в одиночестве.

2. Слышит упреки, что ему на всех наплевать. Возможно, от жены или же от матери.

– Как тебе Ки-Уэст? Скажи, красота? – снова заговорил он, резво взбираясь по лестнице.

Она порядком запыхалась.

– В день приезда шел дождь и дул ветер. М-м-м… Время в дороге растянулось до бесконечности, мне казалось, я еду на край света…

– Точно, по пути туда возникает подобное ощущение. И все-таки впечатляющее зрелище, скажи? На закат удалось полюбоваться?

– Удалось. На следующий день, к вечеру, погода прояснилась. Мы сели на корабль и плыли минут тридцать. Из-за ветра судно сильно качало, но закат был чудесный. Точно в море вылили нефть и подожгли ее. Цвет напоминал свежевыжатый апельсиновый сок, смешанный с капелькой майонеза.

– Свежевыжатый апельсиновый сок, смешанный с капелькой майонеза! – просияв улыбкой, эхом повторил он.

Похоже, это сравнение его позабавило. Неужели он все позабыл? В голове пронеслось давнее воспоминание. В прошлом ему нравились ее такие несколько несуразные выражения. Мать за них постоянно ругала, а вот в его обращенном на нее взгляде явно чередовались восхищение плененного очарованием мужчины и смущение от мысли, а следует ли поддаваться этому очарованию. Она видела это и знала: рано или поздно восхищение непременно одержит победу над смущением.

В старших классах, думая о нем, она каждый день писала письма. Обычно эти послания хранились в ее дневнике и раз в семь или десять дней она выбирала из них одно и отправляла ему. Ее любовь была чем-то, что не должно быть обнаружено, но вместе с тем о ней должны были догадаться хотя бы смутно.

С моего последнего письма прошла уж неделя. Надеюсь, Вы здоровы? Ответа не было, и я волновалась. В прошлый мой визит в семинарию в Хехва-доне мне показалось, Вас беспокоит кашель, поэтому я немного переживала.