Американская мечта с корейским акцентом. «Минари» — фильм взросления или социальная драма?

Можно подумать, что Минари — имя кого-то из героев, или слово на корейском языке. На самом деле фильм назван в честь неприхотливого растения, зелени, популярной в корейской кухне как пряность, закуска и даже лекарство. Казалось бы, название говорит само за себя — вот семья с двумя детьми, вот отец-идеалист, вот земля и новый дом — ничто не может помешать им расти и развиваться на новой земле. Но не тут-то было.

С первого кадра в фильме намечается несколько оппозиций. Окружающий пейзаж мы видим глазами Дэвида — младшего сына в корейской семье — а детский взгляд взрослому рознь. За время поездки становится очевиден конфликт между мужем и женой. Он — верит в землю и собственное хозяйство, она — в очередной раз оторвана от привычной среды и, хуже того, разочарована решением мужа. Беззаботность ребенка постоянно сменяется натянутостью отношений между родителями и общей нервозностью на новом месте. Через призму всех этих взглядов сложно разглядеть главную боль семейства — отсутствие корней и неспособность противостоять окружающему миру. Среда, кстати, подобралась интересная со всех сторон: постоянные грозы и торнадо сигнализируют о приближении беды, а чудаковатые соседи-американцы то и дело пытаются отбить у главы семьи рациональный образ мышления. Стихии воды и огня, словно сговорившись, чинят преграды корейскому фермеру. Но минари должна расти везде, оставаясь, при этом, источником счастья для любого сорвавшего ее. И главный герой наказывает сыну: «Мы должны приносить пользу».

Символ минари важен в течение всего фильма — и до своего материального появления, которое произошло с помощью приехавшей на подмогу бабушке. Она сама, как минари, — явилась из Кореи, чтобы принести семейству пользу, потому что без корней можно прорасти везде. Ее приезд — и благодать, и наказание одновременно. «Бабушка совсем одна», — рассказывает детям мама, а мужу напоминает, что ее отец погиб во время Вьетнамской войны. А вот американец-помощник семьи по ферме — ветеран этой войны. Эта травматичная тема несколько раз возникает в течение фильма как напоминание о более глубоком, чем может показаться, конфликте культур и о том, что возделывают землю все одинаково.

До приезда бабушки все ждут ее появления — как будто после этого перелома дело пойдет на лад, и урожай поспеет, и семья воссоединится. После — все испытывают чувство вины. За Дэвида, который поначалу не принимает бабушку всерьез, за собственный эгоизм, за то, что в погоне за лучшей жизнью забыли песни своей юности. Самый жесткий упрек в ее адрес озвучивает Дэвид, говоря, что она «пахнет, как Корея». Кажется, в итоге это оказывается ее главным достоинством — не всем под силу пронести свой дом с собой на противоположную сторону океана. Не всем под силу увидеть мир детскими глазами, как это делает она, и подарить немного этой непосредственной наивности взрослым, погрязшим в своих проблемах.

Через трудный переезд, слабость перед стихией, семейные трудности и болезни Ли Айзек Чун показывает невозможность обретения физического дома без сохранения чувства дома в себе. Моника, мама и жена, никак не может найти себе места на огромном поле земли, выбранном мужем, а ее мать в статусе бабушки — через день уже как у себя дома смотрит телевизор в домашних трусах и пробует местную газировку. А за домом у нее настоящий кусочек Кореи, который она сама всем на удивление посадила. Поэтому она может и с внуком язык найти, и семье помочь, и стать нужной, даже если допустила ошибку. Минари растет везде.

С одной стороны — враждебная среда нового места, проблемные природные условия и болезнь ребенка, с другой — детское любование природой, первое знакомство, первая дружба, первая хитрость. Но что для ребенка первое, то для старика — последнее. И поэтому трогательная привязанность бабушки к внуку не дает о себе позабыть. Особенно, когда, словно по верованиям местных чудаковатых американцев, болезнь одного сменяется исцелением другого. Жесткой рациональности не место в детском мире — и ей не остается места во взрослом. Чужакам не место в устоявшейся культуре — и они повинуются местным правилам. И самый рациональный идеалист начинает искать воду при помощи лозы и ходить в запретный участок леса к ручью со змеями за минари.

Со взрослением приходит ответственность, а с привычкой к новому укладу — доля случайности, с которой не нужно бороться. И те, кому нужно повзрослеть, и те, кому надо немного ослабить контроль, рано или поздно справляются с этим. Так решается противоречие между социальным и детским подтекстами фильма. Минари растет везде. Даже если она посажена на американской земле, она остается той же минари.

От самураев до анимэ — как менялся японский кинематограф

Все родом из театра