Читаем Чужое лицо полностью

Вдруг темнота стала какой-то другой. Туман уже не казался таким густым. Балам-Акаб вышел на опушку джунглей. Присев на корточки, вдыхая животворные ароматы леса, перебиваемые резким запахом пота часовых, он сосредоточенно вглядывался во мрак ночи, и внезапно - словно невидимый, неощутимый ветерок пронесся по расчищенной от леса площадке - туман рассеялся. Обретя теперь способность видеть при свете Луны и звезд, Балам-Акаб испытал такое чувство, будто ночь превратилась в день. В то же время у него было странное ощущение, что когда он выйдет из-под покрова джунглей на расчищенное место, то часовые его не увидят. Для них все будет по-прежнему в тумане. Этот туман скроет его, сделает его невидимым.

Но дураком он не был. Выйдя из джунглей, он пригнулся, стараясь держаться ближе к земле, так чтобы остаться незамеченным. Теперь, в ясном свете Луны и звезд, он с тревогой увидел, как много успели сделать пришельцы за два дня, что прошли с тех пор, как он был здесь в последний раз. Был сведен новый обширный участок леса, и обнажились новые возвышения и холмики, поросшие кустарником. Теперь, когда деревья не заслоняли линию горизонта, стали различимы и темные очертания каких-то более высоких образований рельефа. Балам-Акаб в мыслях называл их горами, но ни одно из них не было той горой, появление которой предсказывалось в "Книгах Чилам-Балам" и должно было предвещать конец света.

Нет, эти горы были частью духа Вселенной. Конечно, они не были творениями природы. Ведь эта часть Юкатана называлась равниной. Возвышенностей, холмов и уж определенно гор здесь быть не могло. Все это было сооружено здесь людьми майя, предками Балам-Акаба, более тысячи лет тому назад. Хотя покрывавшая их кустарниковая растительность мешала видеть ступени, порталы, статуи и рельефы, Балам-Акаб знал, что эти возвышенности были дворцами, пирамидами и храмами. Эти постройки были частью вселенского духа, соорудившие их предки знали, как связаны между собой Нижний мир, Срединный мир и величественный Небесный свод. Древние использовали свое знание тайн проходящего Солнца, чтобы определить точные места расположения возводимых в честь богов монументальных зданий. Сделав это, они привлекли энергию богов Нижнего мира и Неба к Срединному миру и к этому священному месту.

Стараясь не привлечь к себе внимания вооруженных пришельцев, Балам-Акаб приблизился к самой высокой из гор. Машины быстро справлялись с растительностью на ровных местах, но там, где встречались возвышенности, они оставляли растительность нетронутой - вероятно, чтобы вернуться и расправиться с ней позже. Он всмотрелся в темнеющие кусты и молодые деревца, которым как-то удалось пустить корни между огромными прямоугольными каменными блоками, из которых было сложено это священное здание. Если бы не эти кусты и деревца, то на месте того, что представлялось горой, можно было бы увидеть огромную уступчатую пирамиду, на вершине которой, как было известно Балам-Акабу, стоит храм, посвященный богу Кукулькану, чье имя означает "Перистый Змей".

И действительно, выветрившаяся каменная голова гигантской змеи - с открытой пастью и готовыми к нападению зубами - возвышалась над кустами у подножия пирамиды. Она ясно просматривалась даже в темноте. Это была одна из нескольких таких скульптур, стоявших по бокам лестниц с каждой стороны пирамиды. С переполненным сердцем, ликуя от сознания того, что ему удалось беспрепятственно достичь цели, и все больше убеждаясь в том, что его миссия угодна богам, Балам-Акаб крепче прижал к груди завернутую в одеяло чашу и начал медленное и трудное восхождение на вершину пирамиды.

Каждая ступенька в высоту была ему по колено, а сама лестница поднималась под очень крутым углом. Даже при свете дня этот головокружительный подъем оказался бы исключительно трудным, чтобы не сказать опасным, так как кусты, молодые деревца и веками лившие дожди разрушили ступени и сдвинули с места камни. Ему потребовалась вся его физическая сила и предельная концентрация внимания, чтобы не потерять в темноте равновесия, не наступить на расшатавшийся камень и не сорваться вниз. Он боялся не за свою жизнь. Если бы это было так, то он не стал бы подвергать себя риску быть укушенным змеями или застреленным часовыми, чтобы добраться сюда. Он боялся за сохранность тех бесценных предметов, которые нес в заплечном мешке, и особенно за священную чашу, завернутую в одеяло, которую он крепко прижимал к груди. Только бы не упасть и не разбить чашу. Это будет непростительно. Это обязательно вызовет гнев богов.