Черт побери, где этот Ставинский? Неужели именно сейчас где-то под ними, в морской глубине, он удирает с русской подводной лодки, которая в очередной раз проникла в шведские воды? Но, елки-палки, как можно сбежать с подводной лодки? Этого не знали ни Мак Кери, ни Керол, ни Стивенсон. Англо-аргентинская война уже идет полным ходом, и теперь они постоянно бегали в рубку к наемному шкиперу Мартину Рабену, справлялись у него, не отнесло ли их ветром или течением с этой точки, и по очереди дежурили у двух бортов яхты, вглядываясь в зеленую морскую воду. На ночь «Юрианна» зажигала все бортовые огни и еще два мощных прожектора, укрепленные на верхней палубе.

На следующий день, утром 25 мая, шкипер, пыхтя своей трубкой, молча указал Мак Керн на горизонт.

– В чем дело? – спросил Мак Кери у Анны, которая была ему переводчицей в разговорах со шкипером: Рабен не знал ни слова по-английски, а Мак Кери – ни слова по-шведски.

Анна перебросилась несколькими словами с Рабеном и перевела Мак Кери:

– Он говорит, что небо покраснело, будет шторм.

– Ну и что?

– Он говорит, что, если шторм будет больше пяти-шести баллов, «Юрианну» нужно уводить в порт.

– Это невозможно! Мы не можем уйти… с этой точки до конца мая! Что бы ни случилось!

– Даже если шторм будет десять баллов?… Гм! – сказала Анна. – Я не собираюсь погибать тут из-за ваших шпионских дел! Хватит одной – Вирджинии.

– Пусть он запросит по радио метеопрогноз, – сказал Мак Керн.

Анна снова коротко переговорила с Рабеном и сказала Мак Кери:

– Он уже запрашивал. По прогнозу, будет легкий ветер, но он не верит в эти прогнозы. Он говорит, что будет шторм.

– Ладно, посмотрим… – хмуро сказал Мак Кери.

Через час, когда он сидел со спиннингом у борта лодки, он вдруг услышал, как заработал мотор якорной лебедки, и увидел, что якорная цепь стремительно поднимается на борт яхты. Он бросился в рубку.

– В чем дело?

Анны в рубке не было – она со Стивенсоном уединилась в спальной каюте. Стивенсон по журналистской манере не терял времени зря. В ходовой рубке шкипер Рабен хмуро включил два дизеля яхты на полную мощность, и тут же два мощных винта яхты понесли «Юрианну» прочь от острова, на север, к маленькому порту Сандемар.

– В чем дело?! – крикнул Мак Кери еще раз, да и было с чего – на море был полный штиль, даже малейшего ветерка не было. И никаких туч в небе.

– Patio minvter stormen in lorja, – ворчливо сказал Рабен по-шведски. Мак Кери понял только международное слово «шторм» и недоверчиво оглянулся еще раз. Только тут он обратил внимание на то, что вокруг нет ни прогулочных яхт, ни рыбачьих лодок, которые шныряли вчера и позавчера по всему морю, а главное – нет крикливых чаек, которые четверо суток кормились всем, что сбрасывали им с «Юрианны», и нагло садились даже на леерные ограждения яхты и носовую палубу. «Затишье перед бурей», – подумал Мак Кери.

Действительно, через пятнадцать минут, когда «Юрианна» на полной скорости мчалась в Сандемар, Балтику накрыл девятибалльный шторм.

Но через два часа от причала в Сандемаре, несмотря на шторм, грузно отвалил тяжелый рыбацкий сейнер и взял курс к острову Муско…

4

Москва, Генштаб, маршалу Опаркову

Копия – Главкому ВМС Горчакову

29 мая в 19.08 вышел на исходную позицию. Жду Ваших указаний.

Гущин.

Командиру «У-300» Гущину

Копия – Главкому ВМС Горчакову

По сообщению воздушной разведки, в районе Вашей операции у острова Муско последние несколько дней постоянно, несмотря на штормовую погоду, находится крупный рыбацкий сейнер без всяких признаков занятия рыбацким промыслом.

Приказываю изменить очередность закладки энергетических матриц и начать операцию со второй точки в районе Ваддо в Ботническом заливе. После завершения работы на этой точке приказываю выйти в нейтральные воды для получения дальнейших инструкций.

Родина шлет горячий привет всему экипажу и желает вам успехов.

Маршал Опарков.

Когда радист принес эту радиограмму в командирскую каюту и прочел командиру, Ставинский изменился в лице. «Кретины! – заорала в нем каждая клетка. – Кретины этот Мак Кери и Даниел Купер!» Ведь он же ясно просил: маленькое рыбацкое суденышко! Господи, что же теперь делать?

А Гущин тем временем диктовал радисту: