– Потрясающе! – сказал он на ходу. – Просто и гениально! Когда, по-твоему, можно сделать такие лодочки?

– За год, я думаю…

– Ч-черт! – огорченно сказал Опарков. – Они нам сегодня нужны, сегодня! Нет, на год откладывать окружение Швеции сейсмическим оружием мы не будем. Она мне поперек горла встала, эта Швеция, она мне весь Балтийский флот в западне держит. Так что в Швеции придется работать по старинке – бурить, как и раньше бурили. А эти мини-лодки – ах, если бы у нас была сейчас пара сотен таких лодочек, которые заползли бы себе тихонько во все натовские морские базы и сидели там до срока! Мы бы тут же предложили США общее разоружение, вывод ракет и танков из Европы! Вот тогда бы они у нас запели!

Он подошел к своему столу, думая немедленно звонить Устинову, и уже положил руку на трубку красного кремлевского телефона, но в последний момент остановил себя. Нет, Устинов шагу не сделает без разрешения Брежнева, а Брежневу сейчас не до мини-лодок. Черт возьми, но тогда кому же звонить? Дмитриеву, председателю Военно-промышленной комиссии ЦК КПСС? Но и Дмитриев ничего не решит без Брежнева. Нет, мини-лодки с сейсмическими матрицами – это оружие будущего, это оружие того, кому достанется власть после Брежнева. Но кому достанется эта власть? Черненко? Кириленко? Андронову? Гришину? Черт возьми, один неосторожный шаг – и ты можешь поставить не на ту лошадку, а тогда – все, вся карьера полетит к чертям.

Опарков вздохнул. Этот Брежнев с его старческим маразмом! Каждый раз уходит несколько месяцев, пока пробьешься к нему с новым проектом! Придется выждать, придется выждать… Скорей бы уж власть взял кто-нибудь порешительней, поэнергичней…

И вместо кремлевского телефона Опарков снял трубку с простого черного городского аппарата, сказал телефонистке:

– Соедините меня с начальником Военторга…

9

Рабочий день Председателя КГБ генерала Андронова начинался рано – еще за два часа до начала рабочего дня в Комитете. Это время генерал посвящал английскому языку. Три раза в неделю – в понедельник, среду и пятницу – в 6.30 утра его служебный лимузин уже стоял под домом № 119 на проспекте Вернадского, и в теплую машину ныряла, ежась от утреннего летнего холодка или зимнего мороза, Нина Антоновна Миронова – высокая, крупная сорокалетняя женщина с круглым русским лицом, полными руками и большой грудью – заведующая кафедрой иностранных языков МГУ, одна из лучших, если не самая лучшая, учительница английского языка в СССР.

Едва она садилась в машину, как лимузин мягко трогался и по темной, еще заснеженной Москве мчался, мягко шурша пуленепробиваемыми шинами, на Кутузовский проспект, к дому, в котором жили, каждый занимая по два этажа, Леонид Ильич Брежнев, Председатель КГБ генерал Андронов и министр внутренних дел Николай Щелоков. Поздоровавшись с охраной в подъезде, Нина Антоновна в сопровождении одного из телохранителей Андронова поднималась на лифте в квартиру генерала. Он уже ждал ее у открытой двери и нешумно, чтобы не будить жену, вел к себе в кабинет. С этой минуты и в течение двух следующих часов русский язык упразднялся из обихода. Нина Антоновна, ученица болгарского профессора Лозанова и энтузиастка его игрового метода изучения иностранных языков, не только запрещала говорить при ней по-русски, но себе и генералу выдумала английские имена. Во время уроков ее звали Китти, а его – Тони. Энергичная, веселая Китти заражала напористым, активным теплом в изучении языка. Она заставляла генерала заучивать наизусть огромные куски английского текста, сочиненные ею же самой из наиболее употребляемых английских слов и выражений. И не просто вызубрить – нет, а повторить за ней этот текст то нараспев, то шепотом, то скороговоркой, то с актерско-драматическими интонациями, то снова нараспев. Этот способ помогал усваивать новые слова, интонации и английское произношение без всяких усилий, как в игре. Потом они читали английские и американские газеты, потом болтали на всякие отвлеченные темы, и в конце урока обязательно была какая-нибудь новая английская или американская песня, которую они пели на два голоса.