Читаем Чужое лицо полностью

Этим утром, 6 февраля, они поехали в Загорск. Игольчато-морозный, мглистый воздух позднего зимнего рассвета висел над пустым, очищенным от всякого транспорта Ярославским шоссе. Предупрежденные по радио о проезде правительственного кортежа посты ГАИ заранее, за десять километров перед лимузином генерала сгоняли с шоссе в кюветы редкие в это нерабочее субботнее утро грузовики и частные машины. Страна, по которой мчался ее будущий хозяин, казалась пустой, вымершей, занесенной снегами.

Генерал, вытянув длинные, в теплых носках, ноги, полусидел-полулежал в просторном салоне лимузина, пил крепкий чай из стеклянного, в серебряном подстаканнике стакана и читал «Горький-парк», изредка хмыкая над очередной неточностью в описании Москвы или русского быта. Вирджиния сидела рядом на сиденье, подобрав под себя ноги, смотрела в окно и тоже пила чай. Причудливый поворот ее жизни уже не тревожил ее, заставляя в ужасе просыпаться среди ночи. Сейчас, когда слабые толчки еще одной, новой жизни уже зазвучали в ее теле, инстинкт сохранения не только своей, но и этой второй жизни заставлял ее актерскую натуру находить в общении с генералом те краски и детали, которые пленяли и очаровывали ее всевластного любовника и покровителя. Вовсе не хитростью, а инстинктом актрисы угадывала она, какой реакции ждет от нее партнер и как важно восхищаться всем, что он показывает ей. Ей действительно нравилась Россия, ее действительно восхищали картины Третьяковской галереи, ее поразил «Иван Грозный, убивающий своего сына» и заворожило «Явление Христа народу», и ее пленила ночная, с высоты Ленинских гор, Москва, но при этом она еще интуитивно-актерски обволакивала свои чувства в типично американскую яркую упаковку: «Грейт! Вандерфул! Эксайтинг! Фантастик! Анбеливбл!» Не притворяясь, а только чуть-чуть педалируя свои восторги русской природой и русским искусством (точно так же, как в интимные минуты она педалировала свое удивление сексуальными потенциями генерала), Вирджиния и не подозревала, что завладевает сердцем генерала самым простым, пошлым, банальным, но и самым верным способом – лестью.

После часа дороги перед машиной, словно из веков русской истории, возникли золоченые купола Лавры – златозвонная и белокаменная сказка русского зодчества.

Опоясанная кирпичной стеной крепость старинного Троице-Сергиева монастыря возвышалась над заснеженной горой, и мощные сторожевые каменные башни были выдвинуты с четырех сторон крепости вперед, нависая над глубокими не то рвами, не то оврагами, словно предупреждая всякого о гибельности штурмовать эту крепость силой оружия. А тех, кто дерзнул бы преодолеть заградительный огонь этих форпостных башен, ждали башни на самой крепостной стене. Со времен свержения татаро-монгольского ига эта крепость была северной защитницей столицы Московского государства. Тех же, кто приезжал в монастырь как добрый и желанный гость, ждал единственный и парадный въезд в крепость через тяжелые, кованые Успенские ворота…

Сейчас несколько монахов, кутаясь от мороза в черные рясы, стояли в этих воротах и сдержанными поклонами встречали кортеж генерала. Расположенное в монастыре патриаршество Русской православной церкви было загодя предупреждено о важном визитере, и в этот день доступ сюда был закрыт для всех посетителей – как русских, так и иностранных.

Не задерживаясь в воротах, лимузин генерала, сбавив скорость, проследовал за передней машиной охраны мимо Успенского собора к главной достопримечательности монастыря – Троицкому собору, и генерал, надев теплые полусапоги и темно-серое, на меховой подстежке, пальто, вышел из машины, предупредительно подав руку Вирджинии.

Белокаменный, сложенный из тесаных блоков и украшенный, как поясом, по камню орнаментом собор открылся взору высоких гостей. Золоченый купол взлетел в солнечное небо и был похож на шлем древнего воина. Легкий пушистый снежок скользил по этому шлему и, не задерживаясь, слетал вниз, к порталам белокаменных лестниц, которые вели в собор. На лестнице парадного входа тоже стояли молодые монахи – студенты местной духовной семинарии. Глубокими поклонами они встречали поднимающихся по ступеням генерала и его спутницу. Изнутри собора был слышен шум заутренней службы.

При входе в собор генерал снял меховую шапку.