Читаем Чужая жена полностью

— Ужинать! — объявил он и исчез.

— Объясни же мне все, Нэнси! — взмолился Курт. — Обещаю, я постараюсь тебя понять!

Молодая женщина ответила не сразу. Ее губы задрожали, и несколько мгновений она молча смотрела в пол, беря себя в руки. Наконец сказала:

— Давай потом поговорим, ладно? Пора на ужин.

Курт хотел сказать, что ужин интересует его сейчас меньше всего на свете и что выслушать ее он готов в любое время дня и ночи, но Нэнси порывисто отвернулась и вышла из комнаты.

Курт еще раз вытер руки фланелевой тряпкой, хоть к окну больше не прикасался, и медленно побрел следом. Что с ней такое? — размышлял он. Может, болеет? Ему представилось, что у Нэнси какой-то страшный недуг и жить ей осталось недолго, и сердце, похолодев, на мгновение замерло. Но, проанализировав ее поведение, он решил, что на смертельно больного человека она не похожа. Но тут ему вспомнилось, что из последней поездки домой Нэнси вернулась явно подавленная, и в ушах прозвучали слова Джоанны, о которой он почти забыл: «А вдруг ей не особенно сладко с ним живется?»

Что, если Джоанна права? — продолжал мысленно рассуждать Курт. И беда Нэнси в несложившейся семейной жизни? Она сказала, что Тому не нравится, когда ее нет дома. Вообще-то он мог его понять, но хотелось бы знать, каким именно образом этот тип свое недовольство выражает. Может быть, требует, чтобы она бросила работу? Чтобы поставила крест на карьере и превратилась в домохозяйку? Но ведь это невозможно! Без архитектуры Нэнси зачахнет…

Стоял солнечный август, и все занятые реставрацией работники собирались за длинным столом во дворе замка. Когда пришел Курт, Нэнси еще не было. Она появилась некоторое время спустя — спокойная, как будто ничем не была расстроена.

Они сидели рядом с самого первого дня. Вот и сейчас Нэнси подошла к своему привычному месту и, улыбаясь Фионе, которая уже несла ей тарелку с мясным рагу, села.

Курт, продолжая размышлять о ее проблемах, напрягся, почувствовав, что, несмотря на внешнее спокойствие, она напряжена. Его так и подмывало положить ей руку на талию и привлечь к себе, согрев своим теплом, заставить забыть обо всех неприятностях на свете.

Один из мастеров-отделочников рассказывал какую-то историю, приключившуюся с ним и его приятелем во время отдыха в Испании. Курт не слушал, поэтому уловил лишь то, что речь шла о молоденькой испанке, к которой воспылали страстью и сам мастер, и его друг. Все же остальные буквально покатывались со смеху, настолько весело и увлекательно рассказчик посвящал их в подробности своего приключения.

Когда у Нэнси в кармане зазвонил сотовый и она отошла от стола, чтобы не мешать, никто не обратил на это ни малейшего внимания. Только Курт напряг слух, решив, что должен любым способом выяснить, что же ее так сильно тяготит.

— Привет, — сказала молодая женщина в трубку довольно сдержанно. — Прости, я сейчас занята… — По-видимому, ее перебили, так как она замолчала, не окончив фразу.

Курт положил вилку на тарелку и медленно повернул голову. Нэнси стояла к нему боком и смотрела перед собой — видеть, что за ней наблюдают, она не могла. Курту сразу бросилось в глаза, что ее щеки покраснели, а грудь, обтянутая светло-голубой тканью футболки, вздымается слишком часто и высоко. Ей говорили явно что-то неприятное.

— Нет! — выслушав собеседника, воскликнула она несколько раздраженно. — Ты ошибся! Я всего лишь ужинаю, поэтому и сказала, что занята!

Курт не сводил с нее глаз. Он был почти уверен, что Нэнси говорит с мужем, и убедился в этом, когда, выслушав очередную порцию каких-то определенно обидных слов, Нэнси назвала его по имени.

— Том, не вынуждай меня грубить тебе.

По-видимому, муж усомнился в том, что она отважится на такое, причем, как догадался Курт, в весьма неучтивой форме.

— Сумею! — ответила Нэнси. — Ты еще не знаешь, на что я способна!

Курт едва сдерживался. В его присутствии женщине, которую он почти боготворил, говорили что-то нелицеприятное и оскорбительное, а он ничего не мог предпринять. Ему было отвратительно бездействие, равно как и осознание того, что его никто не просит вмешиваться в не свое дело.

— Умоляю тебя! — произнесла Нэнси, нервно раздувая ноздри. — Давай прекратим этот бесполезный разговор. Я и так уступила тебе, пообещала, что выполню твое требование. Большего не проси!

Какое требование он ей предъявил? — забеспокоился Курт, сходя с ума при виде мучений любимой женщины. Забыть о работе? Поэтому она чуть не заплакала, когда я заговорил о ее блестящем будущем? Чего он просит сейчас? Хочет, чтобы она бросила все сию же минуту? Вернулась домой и до конца своих дней занималась только тем, что ублажала его?

Нэнси на редкость талантлива, неужели ему об этом неизвестно? Кретин! Как он смеет так издеваться над ней, почему не задумывается, что работа играет для нее крайне важную роль?

— Том, я ведь сказала, что ужинаю, — произнесла Нэнси жестко, становясь совсем на себя непохожей. — Я перезвоню тебе позднее.

Муж явно что-то ответил.

— Хочешь верь, хочешь не верь, — отрезала Нэнси. — Это твое дело. Пока.