Читаем Чумные ночи полностью

Въехали в следующий богатый квартал, Дантелу. Пока ландо, следуя поворотам дороги, медленно огибало несколько бухточек, взгляд губернатора устремился к гарнизону, к маленькому белому домику на склоне холма. Паша думал о том, что, когда придет время удалиться от дел, то есть когда Абдул-Хамид отправит его в отставку, ему хотелось бы обосноваться не в Стамбуле, а именно здесь, выращивать мингерские розы и завести дружбу с греческими рыбаками, привозящими свой улов в ближайшую бухточку.

Море было подернуто дымкой, и линия горизонта стерлась, так что губернатору казалось, будто остров отделился от всего остального мира и свободно парит в небесах. Тишина и солнечный свет рождали в нем странное чувство одиночества и какой-то ненужности. В открытое правое окно, кожаную шторку которого доктор Нури отодвинул, чтобы было чуть прохладнее, влетела раздраженно жужжащая пчела, врезалась в противоположное окно и разъярилась еще пуще, заставив пассажиров ландо испуганно замереть. В конце концов пчела вылетела из того же окна, в которое влетела, но к тому времени кучер Зекерия успел встревожиться – слишком тихо было в ландо – и остановил коней.

– Это из-за пчелы, Зекерия, – сказал губернатор. – Паршивка уже улетела. Поехали-ка уже в гарнизон.

Ландо стало медленно взбираться вверх по узкой дороге, соединяющей гарнизон и бухту Ташлык. Подковы и колеса звонко стучали по брусчатке из грубо обтесанного мингерского камня. Дорогу проложили шестьдесят лет назад на случай греческого восстания, чтобы присланные из Стамбула войска могли быстро попасть в гарнизон, минуя крепость. Но с подобной целью она так ни разу и не использовалась. На зеленых склонах кое-где виднелись богатые старинные особняки. По могучим ветвям растущих в садах деревьев с шипастыми остроконечными листьями сновали ящерицы и прыгали нахальные попугаи; тут же в листве прятались более скромные птички, изредка заводившие чудесные песни. Густая тень дарила прохладу, и воздух был влажен и душист.

– Зекерия, останови! Останови! – вдруг крикнул Сами-паша, глядя в окошко на пышный зеленый сад.

Ландо остановилось, но тут же начало тихо-тихо катиться назад – очень уж крутым был склон. Губернатор, как всегда, подождал, пока дверцу не откроет охранник, ехавший на козлах вместе с кучером, и тогда доктор Нури увидел, куда показывает Сами-паша. Среди спускавшихся до самой земли ветвей плакучей ивы стояли и смотрели на них два черноволосых мальчугана в выношенной, потерявшей цвет одежде. Один замахнулся было, чтобы бросить в ландо камнем, но другой удержал его. Потом оба внезапно и безмолвно скрылись из глаз. Их голосов не было слышно, словно все происходило во сне; может, это было видение?

Губернатор велел охранникам догнать детей.

– Хозяева покинули дом, а воришки тут как тут! – проворчал он, садясь назад в ландо. – Они из окрестных деревень сюда приходят. Но отследить всех этих бродяг и бандитов и призвать их к порядку, увы, невозможно.

– Был бы здесь доктор Илиас, он рассказал бы, что по этому поводу говорил Бонковский-паша.

– Не слишком ли он трусит, этот доктор Илиас, как по-вашему?

Начальник гарнизона Мехмед-паша, уроженец Эдирне, подготовил для гостей небольшую приветственную церемонию: перед ними, отдавая честь губернатору, прошли маршем сорок отборных солдат Пятой армии. Затем гости проинспектировали артиллерийскую батарею. (В прошлом году во время празднования двадцать пятой годовщины правления Абдул-Хамида батарея дала двадцать пять холостых залпов.)

– Пороха у нас в случае чего хватит еще на сто залпов! – похвастал губернатору командир батареи сержант Садри.

Затем сели за стол, чтобы отведать угощение, приготовленное по приказу гарнизонного начальства. На столе лежали последние номера газет – не только официальной «Хавадис-и Арката», но и продолжающих выходить «Неджм-и Джезире», «Нео Ниси» и «Адекатос Аркади». Показался доктор Илиас, одетый в темно-зеленый сюртук.

– Сегодня, изучая карту, мы не смогли ознакомиться с вашим мнением, – приветствовал его губернатор. – Число умерших растет, зараза распространилась на все мусульманские кварталы и половину греческих. Можно нам это есть, не опасно?

Солдат как раз ставил на стол огромную миску с шелковицей, собранной со старого раскидистого дерева, росшего на территории гарнизона. Рядом красовались знаменитые мингерские чуреки с грецкими орехами, пропитанные розовым сиропом.

– Доверьтесь мне, паша, – весело проговорил доктор Илиас. – Сначала я поем, а потом уж вы. Не знаю, как насчет шелковицы, а чуреки только-только из печи!

Вдруг послышались крики, и тут же мимо них, закусив удила, проскакала гнедая лошадь. За лошадью гнались два солдата, из тех, что готовились к церемонии присяги; увидев губернатора и других господ, они смущенно и неумело отдали им честь. Утомленный жарой Сами-паша встал и поглядел вслед лошади. Потом, увидев собравшихся поодаль солдат Карантинного отряда во главе с колагасы, оживился и, не дожидаясь кофе, направился к ним. Его охранники и помощники, а также собравшиеся по случаю присяги офицеры двинулись следом.