Читаем Чумные ночи полностью

В дни, когда совершалась Мингерская революция, всего лишь половина состоящих на жалованье чиновников вилайета продолжала ходить на службу и исполнять свои обязанности. Кто-то вовсе не выходил из дому, кто-то сбежал в деревню, кто-то умер. Большинство оставшихся являлись в Дом правительства (бывшую резиденцию губернатора) лишь затем, чтобы пообедать и не дать повода лишить себя жалованья. Основная тяжесть повседневных дел ложилась на плечи горстки служащих среднего и высшего звена, прибывших в свое время из Стамбула и обладавших повышенным чувством ответственности. Направляясь утром на работу, эти османские чиновники увидели развешанные по стенам объявления и забеспокоились: ведь если все это было всерьез, то им предстояло сделать выбор между вновь провозглашенной Мингерской республикой и Стамбулом. Теперь всякому уже было известно, что Сами-паша отправлен султаном в отставку, а новый губернатор, присланный Абдул-Хамидом, убит.

Если бы взбунтовался любой из тех вилайетов, где Сами-паша в молодые годы служил каймакамом, мутасаррыфом или на должности пониже, и ему самому пришлось бы выбирать, он, разумеется, выбрал бы Стамбул, а тех, кто принял другое решение (независимо от причины), считал бы предателями. Он очень хорошо понимал желание некоторых чиновников, например начальника Управления вакуфов Низами-бея (тот недавно женился, и жена его осталась в Стамбуле) или заместителя главы Казначейства Абдуллаха-бея (не прижившегося на острове, ну не нравилось ему здесь), немедленно вернуться в столицу. Кое-кого из затрудняющихся с выбором, в частности начальника Надзорного управления, чья жена происходила из местного богатого семейства, и секретаря-шифровальщика Мехмеда Фазыла-бея, Сами-паша намеренно включил в комиссию по разработке Конституции, чтобы они уж точно остались и послужили примером другим.

Чиновники-греки и уроженцы Мингера особо не возражали против Свободы и Независимости и любили, хоть на пять минут отвлекшись от мыслей о чуме и карантине, в шутливом тоне поговорить о своих новых чинах и должностях. Сможет ли Стамбул их наказать? Будут ли им платить жалованье? Впишут ли их новые чины в документы о подаренных им земельных участках? Сами-паша пообещал, что жалованье платить будут.

Хранившие верность Стамбулу и империи шутить не шутили, но и новые должности, как и новое государство, всерьез не принимали или, по крайней мере, старались этого не показывать. Деньги их мало волновали. Сами-паша хорошо знал этих впавших в растерянность людей и понимал по их озабоченным, печальным лицам, что они страшатся возможной кары Абдул-Хамида и того, что никогда уже не смогут вернуться домой и увидеть своих жен и детей.

– Мингерское государство дальновидно и человеколюбиво, – с улыбкой говорил Сами-паша. – У нас, разумеется, нет намерения насильно кого-либо здесь задерживать или брать в заложники. Всех вас мы не могли здесь собрать, так что передайте своим коллегам: тем, кто не захочет работать в новом правительстве, и даже тем, кто предпочтет вернуться в Стамбул, мы окажем помощь. Мингерское государство дружественно Османской империи. Когда закончится эта проклятая чума, все пойдет на лад. – Последние слова Сами-паша произнес так, будто вел с друзьями беседу о какой-то мелкой бюрократической загвоздке.

– Что значит «пойдет на лад»? – вопросил каймакам городка Теселли Рахметуллах-эфенди. – Пока получается, что мы предаем Родину, султана и всех мусульман.

– Неправильное умозаключение! – поморщился Сами-паша.

Этого человека, которого он очень плохо знал, премьер-министр пригласил на встречу по необдуманному предложению Командующего и быстро пожалел об этом, поскольку выслушивать рассуждения про «предательство Родины» или про то, «что скажет его величество», вовсе не входило в планы паши.

– В конце концов, я ведь и сам не здешний… – нерешительно проговорил Сами-паша. – Но не беспокойтесь. Если мы причиним вам какой-либо вред, это могут использовать в качестве предлога для оккупации острова.

– Однако остров и так принадлежит Османской империи и его величеству, так что слово «оккупация» тут неуместно! – не унимался Рахметуллах-эфенди.

– Если мы сейчас отпустим вас – тех, кто хочет уехать в Стамбул, – вы передадите сведения о том, что здесь происходит, то есть выступите в роли шпионов.

– Ваше превосходительство, каждый день умирает по пятнадцать – двадцать человек. Пока продолжается эпидемия, никто не захочет оккупировать остров, так что нужды в шпионах тоже нет.

– Те, кто продолжит исполнять свои обязанности, вскоре получат деньги, которые задолжал им старый режим, и свое новое жалованье. Те же чиновники, которые оставят свои должности, опасаясь обвинений в предательстве Османской империи, тоже получат то, что им задолжали, но только после тех, кто продолжит службу.