Читаем Чумные ночи полностью

Увы, их рассорили споры о книгах и чересчур уж ценимой английским консулом свободе слова. Во времена султана Абдул-Хамида II любую книгу, присланную по почте из-за границы, сначала доставляли в резиденцию губернатора и адресату выдавали только после того, как цензурная комиссия выносила вердикт «дозволено». Джордж-бей писал на досуге историю Мингера и заказывал в Лондоне и Париже немало исторических сочинений и мемуаров. Порой эти книги конфисковывали, сочтя их вредными, либо отдавали через несколько месяцев. Затруднения эти чинила изучающая книги цензурная комиссия из трех чиновников, более-менее знающих французский. В конце концов Джордж-бей попросил своего друга-губернатора, чтобы тот заставил комиссию работать проворней, и на какое-то время это помогло. Но потом комиссия снова принялась тянуть канитель, и тогда в качестве адреса получателя консул стал указывать адрес «Французской почты», то есть расположенного на Стамбульском проспекте представительства компании «Мессажери маритим».

Этот шаг месье Джорджа губернатор расценил как начало политической интриги и одновременно исподтишка нанесенное ему оскорбление; кроме того, он испугался, как бы осведомители не донесли Абдул-Хамиду, что на Мингере свободно ходят запрещенные книги, – в каком тогда положении окажется он, губернатор? Одолеваемый этими опасениями, два месяца назад Сами-паша исхитрился конфисковать новый ящик с книгами, присланными Джорджу-бею.

Для этого пришлось поработать многим людям. Сначала осведомители доложили губернатору, что Джордж-бей хвастался перед друзьями, что получит из Европы целый ящик книг. Сами-паша передал эту информацию агентам, следящим за портом и почтой. Так, шаг за шагом, ящик был выслежен. Затем, когда его перевозили в дом консула, полицейские остановили и обыскали экипаж, в котором везли посылку, под тем предлогом, что кучер-мусульманин якобы подозревается в краже. Ящик был изъят. Находившиеся в нем книги губернатор передал цензурной комиссии для тщательного изучения. Эти действия Сами-паши были продолжением его старых споров с английским консулом: губернатор любил поговорить о том, «как следует оберегать государство и нацию от вредного влияния книг», но сейчас жалел о том, что слишком увлекался подобными речами.

Однако в то утро, увидев, с каким выражением лица Джордж-бей входит в его кабинет, Сами-паша сразу понял, что британец отнюдь не расположен к дружеским шутливым спорам. С отстраненным видом консул задал вопрос на скверном французском, всегдашнем языке их общения: когда откроется почтамт и возобновится телеграфное сообщение?

– Технические неполадки, – объяснил губернатор. – Ну и колагасы сунул нос не в свое дело, за что арестован.

– Консулы считают, что это вы его надоумили.

– С какой целью? Какая нам может быть от этого выгода?

– В Вавле и Чите колагасы провозгласили героем. Солдат Карантинного отряда теперь все боятся. Про тех, кто верит, что чуму специально завезли на остров, чтобы отторгнуть его у Оманской империи, вы знаете не хуже меня… Взятие телеграфа их обрадовало. Иными словами, происходит то, чего Абдул-Хамид желает избежать в Румелии[130] и на островах: отношения между греками и мусульманами ухудшаются.

– Увы, это так.

– Ваше превосходительство, мне хотелось бы по-дружески вас предостеречь. – Когда месье Джордж волновался, его французский становился заметно лучше. – Англия и Франция более не желают, чтобы очаг чумы находился так близко к Европе. Великие державы не могут положить конец этой болезни в Индии и Китае, потому что Индия и Китай далеко. Там это потребовало бы слишком больших усилий, к тому же там невежественное и непокорное население. Но здесь остановить эпидемию необходимо, поскольку Мингер постепенно становится угрозой для Европы. Если этого не сделаем мы с вами, великие державы могут высадить здесь свои войска, чтобы покончить с эпидемией своими силами, а в случае необходимости – эвакуировать хоть весь остров.

– Его величество султан ни за что такого не допустит, – гневно парировал губернатор. – Мы не преминем обрушить на индийские подразделения англичан своих арабов из гарнизона. Будем сражаться до конца. Я сам буду сражаться!

– Паша, вы ведь не хуже меня знаете, что Абдул-Хамид давно готов пожертвовать этим островом, как он пожертвовал Кипром и Критом, – улыбнулся месье Джордж.

Губернатор с ненавистью взглянул на консула. Увы, он знал, что тот прав. Кипр Абдул-Хамид подарил англичанам за то, что те помогли вернуть часть земель, потерянных в войне 1877–1878 годов с русскими, и взамен попросил только, чтобы официально остров продолжал считаться владением Османской империи. Сами-паше вспомнились знаменитые слова покойного Намыка Кемаля[131]: «Разве может государство отдать свою крепость!», слова, которые произносит герой драмы «Отечество, или Силистрия», благородный, чистый сердцем офицер Ислам-бей. Но османское государство вот уже полторы сотни лет все отдавало и отдавало свои крепости, острова, провинции и вилайеты, постепенно уменьшаясь в размерах.