Директор почтамта указал глазами на стену с табличкой. Это были правила для посетителей, вывешенные по совместному решению губернатора и начальника карантинной службы через неделю после объявления карантина. Написанные по-турецки, по-французски и по-гречески, они требовали входить на почтамт по одному, не приближаться друг к другу, не прикасаться к работникам почтамта и не спорить с пожарными-дезинфекторами и разрешали бесплатно пользоваться приборами для окуривания. Доля грамотных на Мингере не превышала десяти процентов (особенно мала она была среди мусульман), однако по настоянию губернатора и доктора Никоса подобные таблички с правилами появились по всему Арказу: в лавках, в отелях, в ресторанах и даже кое-где на улицах, на стенах домов.

– Отправлять телеграммы тоже запрещено? – спросил Димитрис-эфенди. – Какое же отношение это имеет к эпидемии?

– Не запрещено. Но отныне будет установлен порядок их проверки и утверждения.

– Такое можно сделать только по распоряжению губернатора. У вас есть с собой письменный приказ? Вы очень способный молодой человек, вас ждет блестящее будущее. Но вам следует быть осторожнее.

– Хамди-баба! – окликнул колагасы пожилого сержанта.

Тот снял с плеча пехотную винтовку системы «маузер», спокойно, хотя и знал, что все взгляды обращены на него, снял ее с предохранителя и вставил патрон. Раздался щелчок, после которого в зале воцарилась мертвая тишина. Все смотрели на Хамди-бабу, который приставил приклад к плечу и медленно начал прицеливаться.

– Хватит, я все понял! – проговорил Димитрис-эфенди.

Хамди-баба открыл прищуренный глаз, бросил взгляд на колагасы и понял, что должен действовать по плану.

Стоящий рядом с ним почтальон отодвинулся подальше. Господин в шляпе и работник почтамта, стоявшие у дверей, выскочили вон.

Хамди-баба спустил курок. Прогремел выстрел. Многие повалились на пол, попробовали спрятаться под столами за стойками.

Хамди-баба, словно войдя в азарт, выстрелил еще два раза.

– Прекратить огонь! – скомандовал колагасы. – На плечо!

Первые две пули попали в настенные часы швейцарской фирмы «Тета», разбив стекло. Третья засела в деревянном корпусе из грецкого ореха, отчего присутствующие подумали, будто она волшебным образом исчезла. В просторном зале стоял запах пороха.

– Достаточно! – взмолился директор почтамта. – Пожалуйста, не стреляйте больше!

– Рад, что вы всё поняли, – сказал колагасы. – У меня есть кое-какие предложения, которые нам нужно обсудить.

– Я никогда не спорю с вооруженными представителями власти, – ответил Димитрис-эфенди. – Давайте поднимемся ко мне в кабинет. Там я выслушаю ваши приказания.

В голосе умудренного жизнью директора почтамта слышалась насмешка, но колагасы не стал обращать на это внимания. Он отправил Хамди-бабу на улицу успокоить людей, сбежавшихся к дверям почтамта на звуки выстрелов. Туда уже подошли Меджид и Хадид, объяснявшие в ответ на взволнованные вопросы, как и велел им колагасы, что отныне почтамт прекращает отправлять, получать и выдавать телеграммы. Что до писем и посылок, то, когда придет почтовый корабль, их будут принимать и выдавать обычным порядком. Остановлена только работа телеграфа. Поскольку этому никто не поверил, на двери было повешено соответствующее объявление на турецком, греческом и французском. И все равно весь оставшийся день на почтамт шли люди, в большинстве своем желавшие отправить телеграмму.

Глава 42

Эпизод, описанный в предыдущей главе, вошел в историю Мингера под названием Взятие телеграфа. (Взят был, собственно говоря, почтамт, так что подобное определение может показаться неверным.) Историки, власти и вообще все мингерцы сходятся во мнении, что «Взятие телеграфа» стало началом «национального пробуждения». Двадцать второго июня на острове вот уже сто шестнадцать лет отмечается День взятия телеграфа – официальный праздник, выходной для государственных учреждений и школ. В утреннем марше «Карантинного отряда» от гарнизона до почтамта и в других торжествах принимают участие пожилые телеграфисты в фуражках. Может быть, в наши дни на Мингере уже не помнят, что явившиеся из гарнизона добровольцы Карантинного отряда были солдатами, а не телеграфистами? Событие, сопровождавшееся стрельбой и насилием, осталось в народной памяти радостным шагом к модернизации, что некоторые официальные «историки» объясняют миролюбивым характером мингерской нации.

Убедившись, что директор почтамта хотя бы некоторое время не осмелится нарушать его приказы, колагасы вернулся в отель «Сплендид палас» к жене и задержался в номере на два часа. Позднее он призна́ется журналистам, что чувствовал себя в эти два часа необычайно счастливым.