Читаем Чумные истории полностью

И они поскакали вперед, стремясь как можно быстрей отдалиться от страшного шествия. Через несколько часов они подъехали к городским окраинам и остановились, поджидая растянувшийся отряд, чтобы вместе въехать в городские ворота.

Алехандро ничего не знал о войнах, кроме того, что рассказывал Эрнандес, но подумал, что никакие ужасы войны не могут оказаться страшнее той сцены, какую они увидели на широкой городской площади. На площади горели шесть костров, дым от них вздымался вверх, заслоняя столбы, где догорали обугленные человеческие останки. Поблизости кружили несколько десятков скулящих существ, больше похожих на демонов, чем на людей, еще более жутких, чем встреченные по дороге. Они были голые по пояс, прикрыты ниже грубой мешковиной, они хлестали себя терновыми ветками, плетьми с металлическими наконечниками, а когда уже не могли бить себя, начинали бить ближнего. Кровь лилась по их ногам, стекала на землю, и повсюду виднелись кровавые отпечатки ног и клочки окровавленной мешковины. Они кружились вокруг сожженных жертв будто в безумном танце, вдохновляемые огромной толпой зевак. Стоны их походили на отвратительную песнь, которой диким аккомпанементом вторил церковный перезвон.

Капитан и Алехандро наблюдали за этой сценой, завороженные жутким зрелищем, а когда один из флагеллантов оставил свой крут и хлестнул привязанное к столбу тело, кони их испуганно шарахнулись в сторону. Алехандро едва не вывернуло наизнанку, когда он увидел, как несчастная жертва дернулась от боли, и понял, что человек еще жив. Он направил коня ближе к столбу и, вдруг заметив желтый кружок на рукаве, в бешенстве поднял жеребца на дыбы.

Капитан, хлестнув своего коня, бросился к подопечному и, перехватив поводья, усмирил жеребца.

— Месье! Не сходите с ума. В конце концов, это только еврей!

Алехандро попытался вырвать поводья, но капитан был куда крупней и сильней его и держал крепко. Правда, в глазах у молодого врача он увидел такую ярость, что понял: долго удерживать его не получится. Сообразив это, капитан скомандовал ближнему гвардейцу пристрелить несчастного, тот соскочил с седла и быстро натянул тетиву. Стрела с изумительной точностью попала приговоренному точно в сердце, оборвав наконец его страдания.

Жуткий танец и вой прекратились, и вся эта толпа принялась озираться в поисках негодяя, испортившего удовольствие. Несмотря на папское знамя, они двинулись на отряд.

Капитан, вновь перехватив у Алехандро поводья, пришпорил своего коня и рванул во весь опор прочь, подальше от безумных фанатиков. Отряд последовал за ним, быстро оставив позади и безумную, злобную толпу, и город, но остановились они, только хорошо углубившись в лес.

Лошади после такой скачки были все в мыле, меж тем приближались сумерки, и капитан отдал приказ готовиться к ночлегу. Гвардейцы занялись лошадьми и палатками, а капитан отвел Алехандро в сторону.

— Вы были слишком беспечны, — сурово сказал он ему. — Мы еще очень легко отделались.

— Этот человек испытывал страшные муки! Его жгли заживо, и я не мог…

— Понимаю ваше сочувствие к страждущим, месье врач, — перебил капитан, — но помочь ему было уже не в людских силах.

— Однако не вы ли приказали гвардейцу его пристрелить?

Значит, вы чувствовали то же самое.

— И зря потратили хорошую стрелу, — проворчал капитан. — Это был всего лишь еврей. Страдание их удел. А вы поступите благоразумно, если в будущем научитесь удерживать себя от бессмысленного геройства. Если, конечно, хотите закончить наше путешествие в добром здравии.

Алехандро почувствовал, как снова в нем закипает гнев, однако сдержался. «Осторожно, не выдай себя, — мысленно твердил он себе. — Один еврей сегодня уже погиб. Смотри, не стань следующим».

* * *

После Дижона они свернули немного на запад по дороге, по которой, обогнув Париж, должны были добраться до Кале — там их ждала переправа через Ла-Манш.

Когда до Кале оставался всего день пути, один из гвардейцев пожаловался на резь в животе и головную боль. Алехандро тотчас его осмотрел, и, как и боялся, обнаружил начинавшиеся нарывы под мышками и на шее. Гвардеец слабел с каждым часом, и Алехандро уговорил капитана стать лагерем, чтобы дать отдых больному. На следующее утро похожие симптомы обнаружились еще у одного гвардейца. К полудню заболели еще двое.

Вскоре из десяти гвардейцев охраны были больны пятеро, и Алехандро велел капитану вместе со здоровыми отойти и разбить лагерь в стороне. Сам же он, вооружившись амулетом и закрыв рот и нос, как велел де Шальяк, принялся лечить больных травами и лекарствами, которые вез в Англию.

Первый больной умер через день, и все страшно перепугались. Капитан настаивал, чтобы они немедленно двинулись в путь, но Алехандро и слышать об этом не хотел. Он-то надеялся, что теперь, благодаря новым лекарствам и новым знаниям, сумеет хотя бы приостановить болезнь. Но когда умер второй, гвардейцы подняли бунт, и капитан, памятуя о своем долге перед Папой, еще настойчивее заговорил об отъезде.