Читаем Чумные истории полностью

— Скоро наступит время, когда люди с повреждениями позвоночника снова смогут передвигаться без помощи посторонних, снова обретут свое тело. Только подумай, Джейни! Подумай, какое счастье подняться из инвалидной коляски и впервые за долгие годы пройтись своими ногами! Подумай о людях, которые не могут держать в руке ни ложку, ни вилку, и их кормят, будто младенцев. Да я всю жизнь посвящу тому, чтобы помочь им.

В его голосе слышалась настоящая страсть, и она поняла, что он от всего сердца верит в то, что делает.

— Я думаю, тебе можно позавидовать, — сказала она наконец. — Ты так рассказываешь о работе, что кажется, будто лучше не бывает. Не уверена, что буду относиться к своей новой работе с теми же чувствами… Если, конечно, вообще теперь получу диплом.

— Получишь, — отозвался он. — Я уверен. А теперь отпечаток у тебя сняли, так что и бояться нечего. Уже не нужно думать о сроке, можно и задержаться.

— Но у Кэролайн не сняли, — возразила она. — Кроме того, дело не только в отпечатке. Виза тоже на ограниченный срок. И дома в Массачусетсе меня ждет научный руководитель, который мне шею свернет, если я задержусь. Он вообще не одобрял моей поездки. Считал, что брать пробы грунта в чужой стране слишком затруднительно. А я думала, хорошо бы сменить обстановку. Обстановку-то я сменила, но не уверена, что вышло хорошо.

— Джейни, мне очень жаль, что так получилось, — тихо сказал Брюс, — но я рад был снова тебя встретить.

Он улыбнулся, ожидая ее ответа, и Джейни постаралась забыть про свое раздражение и все последние злоключения.

— А я рада, что наконец у нас есть время поболтать, — сказала она.

И когда, уже почти в конце дня, снова пришел охранник, они успели рассказать друг другу столько, сколько и не мечтали.

* * *

Грязная оборванка упорно толкала перед собой магазинную тележку, которая с грохотом подпрыгивала на булыжниках лондонских мостовых, при этом женщина беспрестанно бормотала что-то себе под нос.

Несмотря на жуткую тряску, Кэролайн не приходила в себя. Больное сознание смотрело свои сны, и происходящее долетало до нее смутно, словно она была под водой. Временами сны были так прекрасны, что она молилась, чтобы они стали реальностью. Иногда становились мучительными и страшными, и тогда ее истерзанный болезнью рассудок пытался пробудиться, но безуспешно.

Никто не обращал на них внимания, никто не пытался остановить. Они были всего-навсего оборванки, как и тысячи других таких же маргиналов, живших за гранью блестящего лондонского общества. Их больше не называли «бездомными», но, как бы их ни именовали, по-старому или по-новому, идти им все равно было некуда, они не вписывались в жесткую социальную схему Англии времен после Вспышки.

Женщина, толкавшая тележку, привыкла к тому, что «нормальные» люди от нее шарахаются. Она жила своей жизнью и не хотела ничего менять, потому что другая жизнь казалась ей еще хуже. Ей не нужно было отчитываться ни перед кем, кроме членов своей обширной семьи или ближних соседей. В Лондоне насчитывалось несколько таких семейств, почти кланов. Одни жили под мостами, другие в заброшенных зданиях. Ее семейство поселилось в пригороде, на окраине зеленого поля на южном берегу Темзы.

— Покойся с миром, — пробормотала она, думая о прежней хозяйке этого участка.

Та старуха не так давно умерла, оставив после себя слабоумного сына, который и сам был к тому времени далеко не молод. Оборванка отпустила одной рукой тележку и перекрестилась, шепотом прочитав молитву о спасении его несчастной темной души, а заодно попросив благословения своей пассажирке.

Где-то вдалеке взвыла сирена. Оборванка остановилась, чтобы не мешал скрип и грохот, и внимательно прислушалась. Сирена приближалась. Женщина оглянулась в поисках укрытия и заметила узкую щель между двумя домами. Быстро она развернула тележку и заторопилась к укрытию.

Она втиснулась в щель, втолкнув перед собой тележку, так что загородила ее своим крупным телом, и со страхом смотрела, как отряд биокопов мчался куда-то по срочному вызову. Убедившись, что фургон уехал и опасность миновала, она снова выбралась на свет и двинулась дальше.

И так грязная оборванка, следуя продуманному плану, никем не замеченная, прошла через весь Лондон, по всем его кривым улочкам и переулкам, толкая перед собой тележку с полумертвой Кэролайн. Время от времени она останавливалась передохнуть, но ненадолго, ибо знала, что времени у нее мало. Порою тележку перехватывал кто-нибудь из таких же отверженных, и тогда она шла рядом, переводя дух. В минуты такого отдыха она рылась в своей темной, заношенной сумке и доставала то подпорченное яблоко, то сухую горбушку, добытые в мусорных баках. Кэролайн становилось хуже, и то и дело кто-нибудь из этих людей пытался влить в ее пересохший рот хоть несколько капель воды, что бывало отнюдь не просто. Жители лондонских домов и представить себе не могли, с какой нежной заботой относились эти бродяги к своей подопечной, выполняя обещание, давным-давно данное уже умершей женщине, в благодарность за ее заботу о них.