Но он не двинулся с места. Он оглянулся назад, на лес, на который падало солнце, проливаясь сквозь кроны огромных деревьев, освещая мягкие сосновые иглы под ногами. Потом снова взглянул на луг, где стоял обыкновенный, скучный нежаркий серенький день. Будто ветер подул в ворота, разметав листья возле конских ног, и Алехандро еще больше захотелось вернуться. Он неподвижно замер, не трогаясь с места, боясь потерять то, что нашел.

— Алехандро! — твердо сказала Адель. — Пора ехать! Вспомни, что она сказала про Кэт! Надо возвращаться, немедленно!

Она дернула за поводья, пришпорила лошадь, и смирная кобыла рванулась с места в карьер. Адель вскрикнула от неожиданности, едва не задохнувшись, когда за «воротами» в лицо ей ударил холодный ветер. Она остановила лошадь, тоже захлебнувшуюся ветром, и прокашлялась, восстанавливая дыхание.

Увидев это, Алехандро забыл про все свои страхи и пришпорил коня. И он тоже ощутил удар ветра, и у него тоже перехватило дыхание. Но он справился с собой быстро и встал рядом с Аделью на краю широкого луга. Оба они стояли неподвижно. Алехандро поднял голову, посмотреть, где солнце, и увидел, что с тех пор, как они в первый раз проехали через «ворота», оно едва двинулось с места и мягкие тени почти не изменились. Он понял, что они вернулись почти в то же время. Будто бы и вовсе не двигались с места.

Но какова же была его радость, когда он осознал, что ничего не забыл. Не забыл теплый, сладкий воздух, не забыл облик женщины. Повернувшись к Адели, с тревогой он сказал ей:

— Любимая! Скажи, что и ты помнишь все, что там случилось!

— Да, любовь моя, помню, и так отчетливо, будто до сих пор еще стою там.

Едва не обезумев от радости, он спрыгнул с коня и расстегнул седельную сумку. Пошарил рукой и, нащупав сумку, которую уложил туда на поляне, достал ее.

Но только сумка оказалась не тонкого полотна, расшитого искусным узором, а из обычной грубой мешковины, темная и заношенная едва не до дыр. «Что за шутки, — с тревогой подумал Алехандро. — Неужели она меня обманула?» Растерянно он посмотрел на Адель, распустил шнурок. Внутри лежали все те же драгоценные травы, только ткань мешочков казалась попроще. Но ткань волновала его меньше всего, драгоценные снадобья остались теми же, что были по ту сторону ворот.

Уложив их снова в седельную сумку, Алехандро решительно вспрыгнул в седло, и они с Аделью пустили лошадей галопом по зеленому лугу. Лошади ржали, храпели, не желая скакать против ветра, и Алехандро подумал, что им, наверное, тоже хотелось бы остаться в волшебном лесу.

Шестнадцать

Женщина в зеленой форме выдала ей чистое горячее полотенце, и Джейни брезгливо стерла с себя остатки мази, стараясь вместе с ними уничтожить следы чужих прикосновений. Как могла очистившись, она вернула полотенце и, будто в дурмане, смотрела, как женщина сунула его в тот же желтый мешок, где уже лежал ее пластиковый костюм. Запечатала и прилепила ярлык с надписью «Мерман, Этель Дж.». Потом она отложила мешок в сторону и выдала Джейни новый стерильный костюм и новые шлепанцы.

Джейни, нисколько не сомневавшаяся в том, что глаза по ту сторону зеркального стекла все так же шарят по ее телу, быстро оделась. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, потому что в комнате было довольно прохладно и кожа успела покрыться мурашками. Легкий пластиковый костюм не согревал, и, когда она шла по коридору в камеру, сопровождаемая двумя биокопами, ее заметно трясло от холода. После пережитого насилия в груди было холодно от стыда и казалось, будто тело, которое она занимает, больше ей не принадлежит, будто оно изменилось и стало чужим. В таком состоянии она вернулась в свою клетку, мало похожая на ту Джейни, которую увели два биокопа. Теперь она была послушней, и, если бы за ней снова пришли, она не стала бы сопротивляться.

Пол в камере был выложен плиткой, и когда она подняла свои вещи, то почувствовала, что они тоже все вобрали в себя холод.

— Не мог бы ты отвернуться? — спокойно сказала она Брюсу, который молча повиновался. — Я намерена перебраться в свои нестерильные шмотки.

Ему хотелось о многом спросить, но, когда биокоп впустил ее в камеру, Брюс перехватил ее злой, полный отчаяния взгляд и решил не терзать Джейни, отложить расспросы до тех пор, пока она не придет в себя. Он было понадеялся, что она сама захочет поделиться и без лишних просьб что-нибудь расскажет, но Джейни только расхаживала по своей клетке, клацая в ознобе зубами, и молчала.

Вскоре терпение его подошло к концу, и желание принять в ней участие взяло верх. По-прежнему сидя спиной, он окликнул:

— Джейни.

Она продолжала ходить.

— Что?

— Можно повернуться?

— Да ради бога.

Он повернулся, посмотрел ей в лицо. Она старалась не встретиться с ним взглядом.

— Как ты? — тихо спросил он.

— Безусловно, ты можешь считать, что со мной все в порядке, — откликнулась она медовым голоском и перевела дух. — Однако бывало и лучше.

Когда наконец она посмотрела ему в глаза, сквозь прутья решетки, в них были усталость и горечь.