Читаем Чукчи. Том I полностью

"Напрасно они бежали. Напрасно они, разве их работа дело убийства? К чему же они собственную землю покинули. Так как грех убивать во второй раз. Они только отомстили. Право, если бы там жили бы, ничего (худого) не видели бы, так как возмещающие кровь, иные (из таких) даже вместе живут, входят в приятельство, связываются групповым браком и тому подобное, ибо в единении становятся, когда намерение исполнили. Как бы великий труд окончили[280]. Другие, однако, когда возмездие совершено, опасаются, ибо убийца каждый имеет родственников. Иные же именно убийцу не убивают. Другого убивают: или сына, как раз близкого человека, брата или кого. Заставляют мучиться тоскою. Говорят: "ты тоже тоскуй и томись". И, конечно, только что убивший постоянно боится. Если же так совершилось возмездие, ему лучше становится, бояться перестает"[281]. Из всего этого можно заключить, что кровавая месть у чукоч останавливается по большей части после совершения первого акта возмездия и дальнейшие убийства случаются очень редко. Часто даже семьи, состоявшие во вражде, после первого акта мести заключают мир и связывают себя узами дружбы. Я не могу сказать, что мне известны такие случаи дружбы в действительной жизни, но, с другой стороны, продолжительная кровавая месть с целой серией убийств также противоречит обычным условиям чукотской семейной жизни. В чукотской семье родственная связь не настолько сильна, чтобы поддерживать продолжительную вражду. Так, по крайней мере, у оленных чукоч, во всех случаях кровавой мести, которые мне известны, мстит сторона пострадавшая — и то лишь в первый раз. После этого фактическая кровавая месть заменяется либо платежом виры, либо, напротив, магическим воздействием. После этого кровавая месть прекращается и вражда считается ликвидированной. У приморских чукоч я встречал продолжительную вражду между двумя поселками. Но здесь вражда носила совсем другой характер. В основе ее не было семейной кровавой мести.

Чукотские сказания описывают случаи кровавой мести с еще большими подробностями, чем рассказы из действительной жизни, приведенные выше. Так, например, в сказании об "Убитом насильнике" (Ermecьn tьmjo) один чукча нападает на своих соседей и забирает себе всю их добычу от тюленьей охоты. В конце концов соседи убивают его. Я уже приводил это сказание, так как оно дает очень характерное описание "насильника" среди приморских жителей[282].

Во второй части этого сказания говорится, что у убитого остались две жены. Одна из них была в это время беременна и вскоре родила двух близнецов-мальчиков. Мальчики росли очень быстро; но семье приходилось переносить большие лишения, и часто им нечего было есть. Женщины, однако, постоянно принуждали их к упражнениям для того, чтобы они смогли отомстить за отца. Они говорили сыновьям: "Мы голодаем из-за того, что враги убили вашего отца; когда он был жив, у нас всегда было всего вволю. Поэтому вы должны отомстить за его смерть. Пусть семьи его убийц также мучаются и голодают, как мы". Мальчики повиновались им. Они бегали, носили тяжелые бревна и упражнялись с копьями. Они выросли и стали сильными и ловкими юношами. Однажды они убили десять диких оленей и накормили старух-матерей, которые почти умирали с голоду. Вскоре они поссорились со своими соседями, которые убили кита. Старуха сказала: "Вашему отцу нанесли очень много ран. Теперь идите и отплатите за это". Они пошли и вступили в борьбу со своими соседями. Они убили их всех. Всех живших на берегу они уничтожили. Детей убитых они превратили в голодающих сирот[283].

Интересно отметить, что идея кровавой мести появляется даже в связи с охотой и рыболовством. Так, чукчи говорят, что охота на лисицу и выдру и другого зверя вызывает у зверей соответственную жажду кровомщения. Один из охотников говорил мне, что каждый раз, перед тем как в его западню попадает лисица, он видит ее во сне. Она нападает на него и хочет его загрызть[284]. Говоря о лисицах, он называл их "мстителями" (liŋьlьt). "Между людьми и зверями существует постоянная вражда, побуждающая их к кровавой мести", — объяснил мне еще охотник. Когда человек убивает лисицу, то другая лисица хочет отомстить за ее смерть. Поэтому она бросается к капкану и, в свою очередь, попадает в него. Чем сильнее вражда со стороны зверей, тем удачнее бывает охота. На этом же основании во время ужения рыбы удильщик делает вызов рыбе, чтобы она попадалась лучше. При ужении хариуса сквозь прорубь во льду, когда рыба видна в воде, но не идет на крючок, удильщик обычно произносит следующее заклинание:

"Vaj, vaj, vaj, ətla-ŋaw-merga qame-lō-tьnpьk gagtьnьmcaw-e-gьt".

"Вот, вот, вот, от по матери бабки, во время еды по лицу ударяющей, ты получил наставление".

То есть:

"Хорошо, хорошо, от твоей бабки, которая била тебя по лицу во время еды, ты получил урок осторожности".

Употребляется и другое заклинание:

"Jo, jo, tanŋьnaqut emi?"

"О, о, большие Таньги, где (они)?"

То есть:

"О, о, где эти большие Таньги?"

Здесь рыбы приравниваются к Таньгам, древним врагам чукотского племени.