Когда рыба уже поймана, рыбак произносит еще одно заклинание:

"Gьk, gьk, gьk, kьrŋa-takalgьn qəjŋewkun".

"О, о, о, старый бычачий свояк, позови его".

То есть:

"О, о, о! призови своего старшего товарища".

Последнее заклинание считается наиболее действительным из всех. Рыбак, не произнесший этой формулы после удачной рыбной ловли, вскоре утрачивает все свое рыболовное счастье.

ВИРА

Вира уплачивается за убийство, или же чаще за меньшие преступления, направленные против человека или собственности. На чукотском языке имеется несколько терминов для выражения этого понятия. Одним из терминов является qəl-vil (буквально "цена несчастья"). Так называется вира, уплачиваемая за тяжелые преступления, например, за убийство и за крупное воровство.

Термин puurьn (буквально "обмен") применяется к случаям более мелкого воровства и телесным повреждениям, не повлекшим за собой смерти. Этот же термин служит для обозначения всех видов возмездия, включая и кровавую месть. Puurьtkulьn ("меняльщик") употребляется в том же смысле, как и название liŋьlьn ("мститель"), приведенное выше. Слово kьtkaw (буквально "жесткое воздаяние") употребляется для обозначения всех видов кровавой мести и для виры в том числе. Слово ŋьrkьcvaj ("оплата стыда") употребляется при насилиях над женщинами, а также при уплате за кровь и иногда даже за оскорбительную брань. Вира взимается с убийцы в тех случаях, когда он достаточно богат или имеет много сильных родственников, готовых защищать его, или же при обоих обстоятельствах. Чукчи по характеру отличаются умеренностью и здравым смыслом. "Большая уплата всегда лучше крови" — говорят они. Я проводил уже подробности убийства на Анюйской ярмарке, когда русские платили виру за убитого чукчу. Чукчи даже в пылу самой горячей ссоры не требовали крови убийцы. Я должен, однако, отметить, что драка была так неожиданна и коротка, что туземцы даже не заметили, кто именно из русских нанес смертельный удар их товарищу. Русские, конечно, знали, но держали это в секрете. На следующий год казак, убивший чукчу, предусмотрительно не явился на Анюйскую ярмарку. Не зная имени убийцы, люди Чауна решили мстить "князю" Ejgeli. Поэтому Ejgeli совсем не хотел приехать на ярмарку в следующим году, но все же должен был явиться по своим служебным обязанностям. Однако своих оленей он оставил далеко от места ярмарки и приехал туда на русских собаках. Он жил в русском поселке и избегал показываться на торговых стойбищах. Спустя несколько дней после его приезда брат убитого чукчи встретил его у русского исправника и сказал, что он придет к нему. Через несколько часов Ejgeli попросил увезти его с ярмарки в Нижне-Колымск. "Иначе они убьют меня, — настаивал он. — На этот раз мне не удастся избавиться". Так этот случай едва не закончился кровавой местью.

Я проводил также случай с одним приморским чукчей, у которого убили двоюродного брата на стойбище в районе Анюя. Он взял в виде выкупа за убитого маленького мальчика из семьи убийцы и большую часть его стада. На следующий год он опять приехал к ним и снова взял у них много оленей. Он заявил, что виру можно взимать в течение трех лет. Иначе дух жертвы не успокоится. Его требования были сочтены непомерно большими. Когда он ехал обратно, его остановил один из родственников убийцы и потребовал, чтобы он возвратил половину взятых оленей. Люди, бывшие с ним, сразу же начали делить стадо пополам. "Это в последний раз мы даем тебе что-нибудь, — сказал он. — На следующий год мы будем биться с тобой, если ты снова придешь". Брат чукчи, убитого русскими, также настаивал на обычае взимать виру в течение трех лет. Но на третий год он ничего не получил. Общее количество товаров, полученных им и его отчимом, составляло сумму около трехсот рублей. Сюда входили чай, сахар, табак, котлы, пестрый ситец и т.п. Он просил также водки, но у русских ее в это время уже не было, и они не могли удовлетворить его просьбу. В обоих случаях, как видим, вира, выплаченная за кровь убитого, была достаточно велика.