Читаем Чудачка полностью

Моя мама кивнула доктору, и кинула мне куртку в руки. Через секунду мы уже ехали на машине домой. И если до этого я не расслаблялась и вела себя сдержанно, то теперь я полностью раскрепостилась. Все чувства как будто перемешались, превратившись в один комок, который застрял в груди. Я не могла принять такую реальность. Через месяц я бы лежала, зарытая в землю, и я отказывалась в это верить. Но разум говорил мне, что я должна достойно принять свою смерть, и сделать за этот месяц то, чего не делала никогда. Но даже несмотря на то, что я пыталась стать более оптимистичной, слёзы всё равно потекли по моим щекам, обжигая их. Крик раздирал моё горло, словно царапая его острыми, как лезвие, когтями. Но я не могла ни закричать, ни сказать что- либо. По моему телу просто пробежали мурашки, а руки пробила дрожь. Боль острой иглой вонзилась прямо в моё сердце. Это было так трудно- осознать то, что через недолгое время жизнь утечёт, как вода. Но единственное, что я тогда понимала- нельзя долго грустить. Нужно радоваться и не расстраиваться, пока ещё на это есть время.

Глава 6 Признание Нике. Негодование мамы

Я проснулась от того, что мама теребила меня за рукав ночной рубашки, в которой я спала. Сонная, вся в слезах, я с огромными усилиями приподняла голову. Женщина испуганно продолжала тормошить меня, и весь сон как рукой сняло. Теперь мне стало по- настоящему жутко, и поэтому я спросила:

– Что такое, мам?

– Доченька, посмотри на подушку…

Я посмотрела туда, куда сказала мне моя мама. На подушке лежала прядь волос. Моих волос. Странно было для меня самой, что я совершенно ничего не боялась. Скорее напротив, я хотела провести свой последний месяц с радостью и счастьем, и поэтому, решая не обращать внимания на то, что уже невозможно изменить, я обняла маму и сказала ей, чтобы она не волновалась, после чего пошла собираться в школу. Глядя на своё пропитанное болью лицо, я надела на себя брюки, и, попрощавшись с мамой, пошла в учебное заведение.

С Никой мы столкнулись в классе. Я позвала её к себе, а точнее, поманила к себе рукой. Девушка пришла ко мне очень быстро, и меня вновь пронзило едкое чувство тревоги и волнения. Но я, вздохнув, всё же решила признаться Николь, ибо держать в себе всё это было уже не возможно.

– Чудачка, у меня онкология.– молвила я, после чего в моих глазах заблистали слёзы.

Всхлипы Ники прервали тишину мгновения, которое тянулось словно целую вечность. Я прижала к себе девушку, после чего сказала:

– Этот месяц ты от меня ещё устанешь.

Ника заревела ещё сильнее. Каждая слезинка, текущая по её щеке, медленно убивала меня. Когда Николь плакала, внутри меня словно рушился весь мир. Я грустила не так, когда узнала, что мне осталось недолго, не грустила, когда чувствовала себя ужасно там, в кабинете учительницы химии, но сейчас мне вдруг стало так тяжело на душе от того, что Ника заплакала. Мне не стоило бы говорить ей такое… я- плохая подруга и девушка. Как же моей Николь не повезло, что она мой первый опыт влюблённости, и, очевидно, последний. И в последние дни моей жизни мне бы не хотелось её огорчать… Николь была для меня драгоценной вазой, и если бы я разбила её, то не пережила бы того. Я так любила эту девушку, страстно любила, и от этой страсти я чувствовала жар, после чего меня сразу бросало в холод. И я не хотела видеть её слёз, именно поэтому я, прижав к себе Нику, промолвила:

– Чудачка, я правда… я выздоровею. Врач сказал, что это возможно.– пытаясь врать, сказала я.– Правда… честно…

– Не ври.– Ника посмотрела на меня глазами, полными слёз.– Ты тоже плачешь…

– Я просто так рада, что ты здесь, понимаешь.

– Олеся…

Губы Николь задрожали, и она прижала меня к себе. В тот момент рана на сердце словно расцвела, превратилась в прекрасный цветок, который давал мне жизни и радости. Счастье ударило в голову. Такой счастливой от объятий Ники я себя ещё никогда не чувствовала. Она прижималась ко мне своей футболкой из нежного хлопка, и нежнее в тот момент мне казались лишь объятия Николь. Она сжимала мои плечи, которыми прошедший день я неприятно ударилась, но у меня ничего не болело. Как же я была счастлива обнимать эту девушку. Мучительная, но прекрасная любовь охватывала меня. Секунда- и я бы поцеловала Нику, но пока что, к счастью, держалась.

– Олесь… ты правда выздоровеешь?! Не врёшь, нет?!– спросила у меня Николь.

Девушка отодвинулась от меня, и я увидела её улыбку, хотя в глазах всё ещё читалась небольшая боль. Но в моей душе не было места никакой боли. Видя покрасневшую Николь, мне хотелось поверить только в самое наилучшее, и поэтому я, не контролируя свои слова, произнесла:

– Конечно, выздоровею.– сказала я своим сердцем, не разумом.– По крайней мере, постараюсь. Ради тебя, чудачка!

– Ради меня?!– переспросила Ника.– Правда?! Ты самая лучшая! Мне с тобой так хорошо, серьёзно… и я надеюсь, что я не потеряю тебя.

Эти слова были для меня как бальзам на душу.

– Спасибо, чудачка.– молвила я.

– И мне так приятно, когда ты называешь меня чудачкой… и… да, мне сразу это понравилось, Олеся!– произнесла Ника.