Тае повезло уродиться тонкокостной и низкорослой, с детскими чертами лица и писклявым голосочком, потому о её истинном возрасте знали разве что свои. Подростков обижают реже. Нет, их бьют, им ломают кости, на их коже выжигают клейма, но их меньше насилуют.

— Совсем малютка, — мужчина причмокнул. — Ты же не хочешь умереть так рано? — Его пальцы сжались что клещи, вывернули запястье Таи. Она ойкнула. — Скажи, где его вещь, и тебя никто не тронет.

Рынди встал и, обойдя стол, оказался позади Таи. Одной рукой обхватил её шею — она и дернуться не успела, — надавил большим пальцем на горло. Воздуха стало так мало, что каждый его глоточек врывался с резью. Радужные пятна поплыли перед глазами. Пальцы разжались, и Тая задышала, тяжело, часто.

— Какая вещь? — прохрипела она.

Мужчина жестом приказал напарнику приблизить Таю и отвесил ей пощечину. Несильную, но ощутимую. Обидную. Из разбитой губы потекла кровь.

— Лжешь. Впрочем, твой выбор. Поехали, он заказывал лично тебя.

Руки её оказались связаны, сама она закинута за плечо рынди. Тая взвизгнула, но никто не вылез из своих ниш-нор — боялись. Тая не знала имени мужчины в накрахмаленной рубашке, но судя по воцарившейся тишине (даже Кейбл не побежал вызволять свою игрушку) — он важный и опасный.

В подвале разбитой хижины у края города рынди привязал Таю к стулу, затягивая веревку с такой дикостью, что кровь перестала поступать в перетянутые конечности. Пальцы занемели. Больно. На рот нацепили вонючее тряпье, добытое тут же. Рынди куда-то делся, и Тая осталась наедине с мужчиной.

— Сладкая девочка, — промурлыкал он ей в ухо. — Если выполнишь парочку просьб личного характера, я дам тебе на леденцы и новое платьишко.

Пальцы сдавили грудь, погладили кожу под рубашкой вроде бы с нежностью, но так мерзко. Тая скривилась. Н-да, до сих пор ей не попадались любители маленьких девочек, хотя и такие водились в Затопленном городе, где всё пропахло развратом и животной похотью. Крысы не умеют любить иначе.

— И на скрипке мне сыграешь, договорились? — обволакивающим голосом бормотал мужчина, касаясь живота Таи. — Кивни, если согласна.

Она кивнула, смирившись с неизбежным — раз уж Кейбл не защитил, то сопротивляться бесполезно. Обмякла. Но сверху донесся какой-то хлопок — наверное, порыв ветра отворил дверь, — и мужчина, извинившись, что вынужден прерваться, удалился. Тая отсчитывала про себя удары сердца, силилась стянуть путы, но руки-ноги совсем не слушались. Всё, допрыгалась.

Мужчина в накрахмаленной рубашке вскоре вернулся, но больше Таю не лапал. Он был задумчив и хмур. Бродил по подвалу, заложив руки за спину. Ну а потом в подпол влез светловолосый человек. Тая вспомнила его. Он просил сыграть на скрипке! Сутулился ещё, а в глазах такая тоска дикая стояла, что отказать ему было невозможно. Вот она, человеческая благодарность.

Знала же, что все верхние гады, что они только кажутся улыбчивыми и мягкими. И этот — не исключение. У него всё есть: и одежка, шитая в специальной лавке, и денег полный карман, и живет он как ему вздумается. Хочет — по трущобам гуляет; хочет — кушает в дорогих ресторанах, рядом с которыми Тая и пройти не может: стражники гонят оборванок прочь, да ещё грозятся «лицо разукрасить», если вновь заприметят.

А теперь думай, что этот напыщенный белобрысый решит? Согласится ли отпустить её или оставит тут?

Секунды текли. Пальцы рук оцепенели, вцепившись в лодыжки. И мучители вернулись, а светловолосого человека с ними не было.

— Ну-с, очаровала ты господина Берка, — фыркнул мужчина. — По его настоянию пообщаемся с тобой позднее. Ищи его колечко, сбегать не вздумай. А это тебе на память, чтоб понимала всю серьезность наших намерений.

Тая даже не успела подумать, откуда именно ждать подвоха. Указательный палец, оказавшийся зажатым в руках громилы-рынди, хрустнул. Вскрик вырвался из горла, но Тая сцепила зубы. Мелочь, ерунда, бывает и не такое. Сломанный палец — это не проблема, так, небольшая работенка для Кейбла.

… Спустя, наверное, целую вечность, вновь упав лицом в лежанку и баюкая ноющий палец — Кейбл вправил его обратно и перетянул жгутом, но обезболивающая настойка у него кончилась, — Тая обдумывала, как выбраться из передряги.

Злополучное кольцо лежало под камнем, в нише, где Тая хранила скудные сбережения: кучка монет да серебряная цепочка, прощальный подарок от матери. Белобрысый дурень сам виноват, что носил кольцо в пиджаке: сунула руку в карман, а оно само в ладонь легло, точно просилось. Тая школ не кончала, но сразу скумекала, что колечко-то не из дешевых. Продай она его, купила бы комнатушку в многоквартирном доме и даже осталось бы на сапожки, обязательно с каблучком и перекрестной шнуровкой.

Но не видать ей ни комнаты, ни сапожек.

Живой её за воровство у человека из верхних не оставят — это точно.

7

Иттан.