Читаем Чёрный алтарь полностью

Ваас спал, его температура, наконец, понизилась, пора было одеть его в глиняный панцирь. Глина, смешанная с пеплом, соком травы и гусиным жиром, полностью скрыла обожженные места. Теперь оставалось только ждать и менять повязку на глазах. Прошли сутки, и он к её великой радости очнулся.

— Не двигайся, лежи спокойно. Что ты хочешь мне сказать?

— Есть, я хочу, есть, — тихо прошептал он.

— О, слава небесам! Радость моя, ты уже победил! Будут тебе харчи! — Мариэль чуть не подпрыгнула от счастья, еле сдержавшись чтобы не обнять раненого.

И готовила для него и кормила она его сама, да и всё остальное тоже делала сама. Про Джона, Мариэль так же не забывала, хотя он уже мог самостоятельно передвигаться и носить рубаху. Слуги не знали, как теперь к нему относиться, они были сбиты с толку всей этой историей, боялись прогневить лорда. Поэтому предпочитали лучше не трогать парня. Не заставляли его больше работать, давали пищу. И Джон просто бездельничая разгуливал вокруг замка, с любопытством заглядывая в каждый уголок.

А Мариэль, слуги стали бояться, особенно после того как подохла вся скотина, которая выпила воду с купальни.

Прошел почти месяц, а точнее двадцать семь дней с тех пор как она ездила в лес. За это время Ваас только ел и спал. Разговаривали они мало, можно сказать вообще не общались, так пара слов в день.

— Вот и пришло время всё это с тебя снять, — бодро сказала она, ощупывая заскорузлый панцирь.

— Сначала повязку! — раздраженно скомандовал Ваас.

— Нет, здесь я пока командую, сначала отколупаем глину, — с наигранной строгостью сказала Мариэль, словно специально не обращая внимания на его нетерпение.

Она внимательно осмотрела очищенные от глины места, с осторожностью прикасаясь к ним кончиками пальцев. Раны затянулись новой бледной кожей, но шрамы всё равно жутко смотрелись розовыми покореженными пятнами на смуглом теле.

— Ты ощущаешь моё прикосновение Ваас?

— Да. Что? Что ты видишь? — озабоченно спросил он, поймав её за руку.

— Всё зажило, но боюсь, шрамы останутся навсегда. На теле их можно скрыть под одеждой, а вот лицо…. Если сейчас станет больно глазам, не бойся, они отвыкли от дневного света. Приоткрывать их надо потихоньку, не резко, сразу ты можешь увидеть всё расплывчато, «а может, и ничего не увидишь ….никогда»- договорила мысленно Мариэль, опасаясь именно этого момента.

Он послушно зажмурился и стал медленно открывать глаза.

— Ну, как? Что ты видишь? — прошептала она с надеждой.

— Свет…лицо, — он коснулся её лица здоровой рукой, — Это твоё лицо? Всё как в тумане.

— Уже что-то, подождем, должно стать лучше.

Лучше уже стало через два дня, сказалась специальная диета, на которой держала его Мариэль и, конечно же, травы.

— Значит, вот ты какая! — заявил молодой лорд, после того, как он несколько минут пристально разглядывал присевшую около него девушку. — Теперь я вижу тебя очень хорошо. Ты не охийка. У тебя необычные глаза и кожа.

— Да, я вот такая, — усмехнулась Мариэль, смущенно отводя взгляд, потому что уж очень много вопросов читалось в глазах лежащего перед ней обнаженного охийца.

— Почему я не могу встать? И когда, в конце концов, мне принесут одежду? Ты не достаточно на меня насмотрелась? — теряя терпение, спросил Ваас.

— Очень мне нужно было тебя рассматривать, — вздыхая, возмутилась Мариэль. — У меня была только одна мысль — вылечить тебя! Сначала ты был умирающим, слабым, потом просто больным и хилым, а теперь я вижу, в тебе проснулись черты охийского характера. Ты действительно поправляешься. Если ты сейчас встанешь, то не пройдешь и двух шагов. Мы будем учиться ходить заново. Ногу и руку нужно разработать, да и в весе набрать. Первый же сквозняк — и тебя сдует.

— Кто бы говорил! Почему тогда ко мне не приходят ни брат, ни отец? А?

— Я не позволяю. Они расстроят тебя своими рассказами, своей жалостью к тебе. Думаю, через месяц ты сам сможешь войти в банкетный зал. Пусть они запомнят тебя таким, а не лежащим на ложе калекой. Разве я не права?

— Я не верю тебе. Я чувствую, что уже могу встать и пойти!

Закутавшись в покрывало, упрямец гордо поднялся, встал на ноги. Неуверенно сделал шаг, пошатнулся и упал.

— Прикажете поднять вас, господин? — с издевательской ноткой в голосе спросила Мариэль, опускаясь возле него на корточки.

Но упрямый Ваас сам ползком забрался обратно на кровать, продемонстрировав свою независимость.

— Теперь будешь меня слушаться?

— Конечно, мамочка! Проклятье! Дай же какую-нибудь одежду! Или я начну рассчитывать и на другую твою заботу, раз уж ты так близко изучила моё тело!

- Одежду дошивают, старая на тебе будет болтаться. Сказали, что к обеду доставят господину все из нежнейшего шелка. Я заботилась о твоём теле, как лекарь, и так намучилась с тобой, прости конечно, но мне тебя трудно воспринимать как мужчину. Тем более такие шутки задевают мою девичью честь, я хотела бы, чтобы меня уважали. Сегодня я скажу твоему отцу, чтобы через месяц он устроил здесь в замке большой праздник. Пусть приедут все и посмотрят, эти надутые вельможи, на что способна грязная рабыня.