Читаем Четыре минус три полностью

Последняя искра еще брезжущего сознания заставляет меня выключить компьютер. Перевожу дыхание. Я должна себя отвлечь. Мой взгляд падает на стоящие в углу карнизы для занавесок, которые все еще дожидаются того, кто их установит.

За работу, Барбара. Мы же жаждем жить в красоте.

Я приношу стремянку. Она слишком короткая. Окна расположены слишком высоко. Я слишком мала. Все как всегда. На самом деле, мне снова не помешала бы помощь.

Господи, когда же это кончится! Наступит ли когда-нибудь момент, когда я окажусь в состоянии справиться с чем-нибудь самостоятельно? Мне нужны занавески. Сейчас! Немедленно!

Я раздвигаю стремянку. Водружаю ее на диван, стоящий под окном. Вооруженная дрелью, я карабкаюсь вверх по ступенькам. Стремянка качается. Я держусь за стену. Из неудобного положения головой вниз я прицеливаюсь и начинаю сверлить. Стремянка шатается сильнее — или это мои колени трясутся? Стена не поддается. Бор ее не берет. Я собираюсь со всеми своими силами. Мобилизую все свое отчаяние. Давлю и стараюсь держать давление. Больно рукам.

Наконец — вот оно. Камень поддается. Бор уходит в стену. Штукатурка большими кусками валится мне на голову, на диван, за диван, мне за пазуху. В стене дырка. Огромная дыра. Потерянно изучаю уродливый результат моего геройства. На дрожащих ногах спускаюсь со стремянки. Сажусь на пол, в штукатурную крошку. Сжимаюсь в комок, чтобы быть как можно меньше. Меня трясет от бессилия, от отчаяния, от боли. Из глотки вырывает крик. Я кричу не своим голосом. Это вопль раненного насмерть животного.

«ТИИИМООО!»

Я больше не хочу! Не могу больше! Что мне делать! Что же еще мне здесь делать!

В сознании танцуют отрадные картины.

Нож. Перерезанные вены на запястье, там, где пульс. Кровь.

Но путь за ножом на кухню представляется мне бесконечно длинным. Слишком длинным. Я посижу. Не пойду за ножом. Из меня не выльется никакой крови. Только мой голос. Он будет выливаться, пока не пропадет. Пока во мне не иссякнет все, кроме мыслей.

Хочу умереть. Не могу больше жить. Я больше ничего не могу. Больше ни на что не способна. Как было бы замечательно просто раствориться в воздухе? Здесь и сейчас!

Мне не хватает мужества покончить с собой. Лучше не трепыхаться, лучше не мешать себе исходить слезами. Постепенно боль отпускает. В дверь стучит скорбь и входит внутрь. Она нашептывает мне что-то в ухо. Это тихое послание — бальзам моей души и свет моему сознанию.

«Откуда ты взяла, что ты должна демонстрировать какие-нибудь результаты? Чего-то и в определенных количествах добиваться?

Подумай сама: если ты себя сейчас убьешь, тебе больше ничего, абсолютно ничего не совершить здесь, на Земле.

Но если ты останешься жить, — даже если следующие семьдесят лет ты только и будешь делать, что сидеть и считать маргаритки в саду — все равно может случиться так, что ты когда-нибудь, быть может, ОДИН ТОЛЬКО РАЗ подаришь кому-то улыбку. Или доброе слово. ОДНОГО ЭТОГО СЛОВА — достаточно. Оно заведомо больше всего того, что ты можешь дать, если прямо сейчас исчезнешь из жизни».

Так в моем сознании было посеяно семечко маргаритки. Как напоминание о том, что именно маленькие радости составляют смысл жизни. Улыбка. Доброе слово. Милое одолжение. Достаточно и этого. И — да, все это действительно работало. Я улыбалась. Благодарила. Хвалила. Когда бы и где бы я ни появлялась. Большего и не требовалось. Для текущего момента. И, может быть, для вечности тоже.