«Но, Барбара! Мы и так получаем от тебя слишком много, — через твои мейлы, благодаря твоей способности нести свою судьбу. Ты — замечательная. Мы рады тебе помочь».

Получается, я заслужила помощь тем, что я такая замечательная? Тем, что я в свою очередь что-то даю взамен? А если я в один прекрасный день «сломаюсь» и окажусь больше не в состоянии произносить красивые слова? Что тогда?

Эти мрачные мысли легко развивать и усугублять мучение:

Я просто жалкая. Каждому это видно. Мне помогают из сострадания. А что, если мне когда-нибудь будет ХОРОШО? Когда мои силы ко мне вернутся? Ведь и тогда я также буду не в состоянии передвигать мебель. И буду по-прежнему не уметь рубить дрова. Как долго мне будут помогать прежде, чем я начну действовать на нервы?

«Спасибо», — выговаривают мои губы раз за разом. Слишком банально. Слишком ничтожная плата. Но это все, что я могу предложить.

Мое «спасибо» адресовывалось также и Хели, моему невидимому, замечательному, любимому мужу. Я только теперь понимаю, как велика была его поддержка, которую он мне оказывал ежедневно как нечто само собой разумеющееся и без того, чтобы я его об этом просила. Мне стало очевидным, до чего же много он брал на себя.

Но теперь он больше не в силах ни разложить костер, ни расчистить для меня подъезд к гаражу. Однако я полагаюсь на его помощь. И даже в большей степени, чем прежде.

Поворот

6 июля 2008 года

Я сижу за компьютером и пытаюсь довести до конца заполнение налоговой декларации.

Для этого мне не нужны ни дрель, ни машина для стрижки газона. Ни физическая мощь. Наконец я занимаюсь тем, что мне вполне по силам.

Я нетерпелива. Слишком много цифр. Время сделать паузу. Я заканчиваю заполнять формуляр и «открываю» одну из папок раздела «Личное».

«Семейные фотографии» — не дрогнув, я открываю первый альбом.

Вот, пожалуйста, я в состоянии рассматривать фотографии моих детей. Обратите внимание, коллажи с фотографиями уже много недель висят на стене.

Я открываю фотографию за фотографией, крупным планом. Я глажу компьютерный экран. И даже улыбаюсь.

А это что? Видео?

Тимо. Он перемещается перед моим взглядом туда и сюда. Беззаботный. Смеющийся. Прелестнее, чем когда-либо. Я не могу больше отвести от него взгляд. И слишком поздно замечаю, что мне то, что происходит перед моими глазами, вовсе не на пользу.

Тимо! Боже мой, это ты!

Мои глаза прикованы к экрану компьютера.

Как мне пройти к тебе? Тимо, как же так! Я вижу тебя так близко, и ты так бесконечно от меня далеко! Как же мне пробить эту невидимую стену, разделяющую нас?

Я готова разбить экран. Только бы вызволить Тимо из этой компьютерной тюрьмы!

Слезы наворачиваются на глаза. Конец видео. Как дистанционно управляемая, я снова смотрю сначала.

Play.

Больно. Боль невыносима. Я страдаю фантомной болью. У меня ампутировали ребенка. И еще одного. И мужа в придачу. Я стискиваю зубами костяшки пальцев. Сильнее. Еще сильнее.

Реальная боль несколько отвлекает от невыносимых душевных страданий. Впиваясь зубами в суставы пальцев, я могу регулировать боль. И убедить себя, что контролирую ситуацию. Укус создает для боли отводной канал изнутри наружу. Боль уходит на периферию. Невыносимая мука подменяется переносимой.

Несколько дней назад я посмотрела фильм: «Три цвета. Синий». Речь идет о женщине, потерявшей мужа и дочь в автомобильной катастрофе. В одной из сцен страдающая женщина стирает в кровь костяшки сжатого кулака о неровно оштукатуренную стену.

«Ну, это уж точно перебор», — думала тогда я и критически качала головой.

«Видишь, а теперь попалась и ты», — комментирует голос в моей голове.

Да, теперь и моему пониманию доступно то, что я неоднократно видела по телевизору. Матери рвут на себе волосы. Вдовы расцарапывают себе лица. О, сладкая боль.