Читаем Четыре королевы полностью

Эти усовершенствования производились ради предупреждения возможных угроз в будущем; к счастью, уже много лет Парижу не приходилось дрожать при виде вражеских осадных машин. Мирные годы превратили город в богатую и процветающую столицу. Маргарита и ее служанки могли ознакомиться с разнообразными товарами на большом рынке под открытым небом, куда, в частности, каждую субботу привозили тончайшее льняное полотно из Нормандии и Реймса. Тюки, навьюченные на лошадей, распаковывали, и ремесленники, жившие неподалеку от королевского дворца в Ситэ, изготовляли из полотна простыни и другие необходимые в хозяйстве вещи. Людовик и Маргарита легко проезжали по узким улицам, особенно по основным бульварам [25], которые начали мостить при Филиппе-Августе. Однажды дождливым днем 1185 года его разозлила грязь и вонь, поскольку все отбросы и помои отправлялись на улицу. С тех пор чистота и удобство проезда существенно увеличились, и потому Бланка и Людовик заботились о поддержании этого новшества, несмотря на расходы. Они также издали распоряжение: соблюдать на всех проезжих путях в Париже достаточную ширину, чтобы там могли разъехаться две телеги. К сожалению, соблюсти это требование не всегда удавалось, поскольку многие дома имели выступающие вторые и третьи этажи, а некоторые старые улочки едва позволяли проехать одному всаднику.

Людовик также показал своей королеве большой новый собор Парижской Богоматери, еще частично недостроенный, и познакомил с профессорами знаменитого университета, где лучшие умы Европы изучали философию и богословие. Людовик очень интересовался теоретическими вопросами религии, он посещал диспуты по спорным проблемам Писания и иногда обращался за советом, как правильно интерпретировать доктрину Церкви. Привлекала его и волна аскетизма, распространявшаяся по Европе. Ее воплощением стали два новых монашеских ордена — доминиканцы и францисканцы. Меньшие братья, как их прозывали, отказывались от материальных благ ради благочестивой нищеты. Доминиканцы и францисканцы в любую погоду ходили босиком, одетые лишь в грубые рясы, серые, черные или коричневые, и пытались подражать простой жизни Христа, прося на улицах милостыню на пропитание. Появление этих орденов было реакцией на излишества Церкви, кардиналы, епископы и священники которой безбедно жили за счет паствы. Влияние «меньших братьев» шло на подъем; представители новых орденов занимали уже две из двенадцати богословских кафедр Парижского университета.

Строгость жизненных правил привлекала Людовика, чье религиозное воспитание отражало жесткость безрадостного, несгибаемого католицизма Кастилии [26], родины его матери. «Он был еще совсем мал, а она [Бланка] заставляла его наизусть читать все часы и слушать по большим праздникам проповеди. Он всегда помнил, как она говаривала ему, что предпочла бы видеть его мертвым, чем совершившим смертный грех», — замечал Жуанвиль. Чем старше становился король, тем сильнее эти материнские внушения о греховности приобретали у него оттенок мазохизма; на третьем десятке лет Людовик то и дело неизвестно за что наказывал себя: то брался омывать ноги нищим, то занимался самобичеванием.

Чрезмерное благочестие супруга не слишком беспокоило Маргариту, по крайней мере поначалу. В конце концов, благочестие в тот век было обязательным, и та серьезность, с которой Людовик относился к Богу, говорила скорее в его пользу. Кроме того, в общении с женой он был все-таки совсем другим. Людовик был внимателен к Маргарите и заботлив. Главное огорчение Маргариты заключалось в том, что ей не давали часто видеться с супругом. Они жили порознь — ее покои были на первом этаже, рядом с парадными залами, а он занимал все северное крыло дворца. Но они могли встречаться во внутреннем дворе или пойти погулять в прилегающих к дворцу садах и цветниках.

Больше всего она радовалась, когда они вместе выезжали верхом, или слушали музыку, или когда Людовик, большой любитель книг, помогал ей усовершенствоваться в латыни. Все дети Бланки с ранних лет учили латынь. Изабелла проявила такие способности к этому, что порой поправляла своих капелланов, когда они ошибались во время церковных служб. При всякой возможности Маргарита уговаривала Людовика бросить дела, чтобы побыть с нею, и Людовик частенько позволял себя уговорить.