Читаем Честь взаймы полностью

– А я о чем же говорю? Вы рассуждаете как воин, приравнивая события к военным действиям, а маг плетет интригу, подобно пауку.

– Значит, я попытаюсь не только выиграть эту войну, но и вымести всю паутину.

Усмешка у Росса получилась кривоватая и не слишком самоуверенная, но отступать и отказываться от задуманного он не собирался. Кайру оставалось только завидовать опыту профессора и хитроумности канцлера. Азартно подкидывая друг другу идеи и способы их воплощения, они буквально из ничего придумали детальный план проникновения в особняк Джевиджа. И не по-воровски под покровом ночи, а нагло и дерзко – в открытую при свете дня. А главное, самое главное, в предстоящем мероприятии одна из важнейших ролей отводилась самому Кайру Финскотту.

– Зачем вы заставили милорда клясться? – спросил озадаченный юноша у своего наставника уже в стенах Университета.

Они не стали засиживаться на кладбище, проведя там ровно столько времени, сколько требовала необходимость. Во-первых, поздней осенью быстро темнеет, а во-вторых, у профессора на пять часов вечера назначена была персональная аудиенция у ректора.

– Эх, мой юный и наивный друг, вы плохо знаете политиков, – меланхолично вздохнул Кориней. – С ними надо держать ухо востро. И всегда лучше знать, что они задумали, чем оставаться в неведении.

– Разве милорд станет нас обманывать?

– Сейчас – нет, сейчас он – просто человек, нездоровый и уязвимый, но когда он вернет себе память…

– Что же будет тогда?

– Увидишь, – загадочно молвил мэтр и от развития столь интересной Кайру темы категорически отказался, заявив лишь: – Жаль, что ты так мало интересовался политикой, очень жаль. Об одном попрошу – не делай скоропалительных выводов о милорде Джевидже, договорились?

Молодой человек нехотя кивнул. Его терзали странные предчувствия, которые он по наивности принял за банальный страх перед неизвестностью.

Наверное, так было задумано изначально – производить неизгладимое впечатление контрастом между ослепительной роскошью дворца, где что ни зал, то чудо из чудес, произведение искусства и материальное воплощение имперского величия – золото, мрамор, узорный паркет, парча и хрусталь, и самим Императором. Ибо в центре всего этого сказочного богатства находился невысокий, плотный мужчина с простоватым, ничем не примечательным лицом, одетый более чем скромно. А если не знать, что этот невзрачный человек – повелитель огромной страны, наиболее влиятельный государь цивилизованного мира и главнокомандующий самой многочисленной армии, то можно спокойно пройти мимо, головы не повернув. И зря, очень зря. Раил Второй заслуживал самого пристального внимания, в основном потому, что сам никого не упускал из виду. Но что правда, то правда, его императорское величество в обыденной жизни предпочитал надевать чуть поношенную военную форму. Овдовев несколько лет назад, Император воспользовался этим прискорбным случаем и совершенно отказался от торжественных приемов, а заодно и от ненавистных парадных мундиров. И командору Урграйну было до сей поры неведомо, кто кому подражал в стремлении к незаметности – государь своему канцлеру или наоборот. Ведь не может же быть, чтобы они предварительно сговаривались, когда в один и тот же день рядились в кителя схожего цвета и покроя.

В просторном кабинете было не столько холодно, сколько свежо, тикали большие напольные часы и пахло ароматным табачным дымом. Сорт, одинаково любимый лорд-канцлером и его величеством, с густым древесным нюансом, навевающий мысли о походном костре и ночной степи.

– Я скучаю по настоящему Джевиджу, – первым нарушил тягостное молчание Император. – Есть ли у вас хоть какая-то возможность повлиять на ход событий? Ускорить их.

– Боюсь, мы пока ничем не можем помочь Россу, но есть определенные признаки, что он встретился с мистрис Эрмаад. События в Сангарре говорят сами за себя.

– Я внимательно изучил ваш доклад, Лласар, – кивнул Раил. – Не хотите заодно поведать, при чем здесь эта женщина? Мне, знаете ли, не слишком приятно чувствовать себя профаном и теряться в догадках.

Командор позволил легкому румянцу смущения окрасить свои высокие скулы. Весьма непростое искусство для сорокалетнего мужчины, с каждым годом дающееся все сложнее и сложнее. То ли кожа становилась менее чувствительной, то ли постепенно повышался уровень цинизма, но, скорее всего, и то и другое.

– Не уверен, что лорд Джевидж одобрил бы мою откровенность.

– О? – в светло-карих глазах сюзерена появилось выражение неприятного удивления. – Даже так?

– Не поймите меня превратно, сир, но Росс всегда говорил, что к государю следует идти во всеоружии выводов, имея несколько вариантов предлагаемых решений.

– Ха! А мы не скажем Джевиджу, что проигнорировали его пожелание, – хмуро усмехнулся Император и подался вперед, положив подбородок на сплетенные замком пальцы рук. – Я весь обратился в слух, Лласар. Итак…

– Я не могу сказать, что в курсе всех планов и замыслов лорд-канцлера, – снова сделал попытку увернуться от разговора командор Урграйн.

– И тем не менее, – сдержанно рыкнул Раил.