Он смотрел на нее и думал, как переменилась она за эти годы, как мало они были вместе. Настя жила своей собственной духовной жизнью, избрала мир борьбы и тревог. Ему вдруг стало обидно, что она как бы отгородилась от него, все решения принимает самостоятельно. "Но она ни в чем не виновата, тут же оправдал ее Алексей, — меня никогда не бывает рядом".

"Если ты понял меня, я тебе благодарна, если будешь с нами — нет меня счастливее, но главное — в этой борьбе моя жизнь, и это ты должен знать".

Насте хотелось открыть душу, но она только молча смотрела в глаза Алексея. Милая Настя, она и не подозревала, насколько близки уже были Алексею те идеи, которыми она жила.

72. Петроград, 15 апреля 1917 года

В Генеральный штаб, как и до войны, к десяти утра Соколова доставил штабной мотор. Непривычно было ехать по улицам, украшенным красными флагами, видеть сотни людей, на пальто которых красовались красные банты разного размера — от маленьких до почти полуметровых, долженствующих, видимо, выражать особую «революционность» их обладателей.

Красные банты попадались и в коридорах Генерального штаба, по преимуществу — у офицеров младших возрастов и званий. Алексей обошел канцелярии коллег, имевших отношение к его генерал-квартирмейстерским делам, оставив напоследок встречу с Сергеем Викторовичем Сухопаровым. Аскетической внешности полковник с ясными голубыми глазами всегда убежденного в свой правоте человека, порозовел от удовольствия, увидев Алексея на пороге своей служебной комнаты. Он резко отодвинул стул, рванулся к Соколову и обнял его. Друзья поговорили сначала о хорошем, о семьях, а затем коснулись и наболевшего. Разумеется, Алексея Соколова прежде всего интересовали события, которые не попадали на страницы газет, много и восторженно писавших в те недели о Керенском, Львове, Милюкове, Коновалове, Терещенко и Некрасове. Старого разведчика интересовало, кто и что стоит за этими восторгами.

— Ты помнишь, Алексей, сколько подозрений вызывало у наших контрразведчиков товарищество по торговле машинами, металлами и оптическими изделиями "Константин Шпан и сыновья"? — вспоминал Сухопаров. — Глава фирмы Шпан сохранил свое германское подданство, что не мешало ему заседать в правлениях многих акционерных обществ, работавших на оборону… Вскоре после начала войны жандармские службы прислушались к военным, братья Шпан были арестованы за шпионаж и высланы в Ачинск…

— Зачем ты сегодня вспоминаешь Шпана? — удивился Алексей.

— А знаешь ли ты, кто был юрисконсультом этой шпионской фирмы? — Сергей Викторович немного помедлил для пущего эффекта и затем коротко ответил на вопрос: — Адвокат Керенский!

Соколов ахнул.

— По данным коллег из комиссии Батюшина, еще в феврале шестнадцатого года товарищ министра внутренних дел Белецкий сообщал дворцовому коменданту Воейкову, явно для передачи царю, что у Керенского находятся в распоряжении крупные суммы денег… Петроградское охранное отделение исследовало негласно все счета этого адвоката в банках и не нашло какого-либо источника, позволявшего ему располагать крупным доходом. Белецкий высказал тогда же предположение, что Керенский получает от наших внешних врагов, сиречь германцев, крупные суммы, как он выразился, для организации "прогерманского движения" в пределах империи. Кроме того, Белецкий кое-кому дал понять, что Керенский первым в Петрограде получал из Стокгольма и Копенгагена германские "воззвания о мире", а на одном из совещаний со своими друзьями из Прогрессивного блока заявил даже о наличии у него документа, «доказывавшего» ту «истину», что не Германия была виновницей войны, а Россия, которая сама готовилась напасть на Германию…

— Какая чушь! — вырвалось у Соколова. — Ведь мы, как всегда, были не готовы к войне.

— Дослушай до конца! — призвал его Сухопаров. — Керенский признавался и в том, что имеет копию письма царя Вильгельму с просьбой о заключении сепаратного мира…

— Так кто же он все-таки? — удивился Соколов. — Ясно, что он был оппозиционером царю.

— По точным данным, он ходил на собрания подпольной эсеровской организации и не отказывался выступать у «прогрессистов» на их раутах… Словом, окраска у него до невозможности пестрая.

Кстати, о модных сейчас эсерах. Ты, наверное, знаешь, что половина солдат нашей армии и множество офицеров вступило в эту партию после февральско-мартовских дней… Так вот, доподлинно установлено, что такие видные члены партии социалистов-революционеров, как Чернов, Натансон, Камков, Зайонц, Диккер и другие, имели контакты с людьми Макса Ронге и полковника Николаи,[20] получали от них немалые финансовые средства…

— Слушай, что же это получается? — изумился Соколов. — Судя по газетам — именно Керенский и его эсеровские друзья обвиняют Ленина и других эмигрантов, что они проехали через Германию и сделались немецкими шпионами… А выходит — именно господа керенские и Черновы получали и, возможно, получают до сих пор свой гонорар у германских разведчиков?! Где же элементарная порядочность в политической борьбе?