Читаем Честь и долг полностью

— Я человек прямой, — стоя по стойке «смирно», выпалил Савич. — Я в полной мере присоединяюсь к тому, что доложил вам генерал Рузский.

Снова Николай прошелся по салону. Остановился и стал глядеть в зеленый шелк задернутых занавесок одного из окон. Генералам показалось, что он вздохнул. Мертвая тишина стояла в вагоне.

Наконец Николай повернулся. Его лицо было бледно, уголки губ страдальчески опущены.

— Я решился… Я отказываюсь от престола в пользу моего сына Алексея… — Николай перекрестился широким размахом.

Его лицо снова стало бесстрастным.

— Благодарю вас за доблестную и верную службу. Надеюсь, что она будет продолжаться и при моем сыне.

Николай сел за стол. Взял перо, придвинул лист бумаги. Этих мгновений ему хватило, чтобы решить: верхушка армии заставила его отречься от престола. Но первая телеграмма должна пойти в Думу Родзянке. Пусть сомнительные лавры достанутся черни, но не генералитету. Тогда легче будет подавить этот бунт.

"Председателю Государственной думы.

Нет той жертвы, которую я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родной матушки-России. Посему я готов отречься от престола в пользу моего сына, с тем, чтобы он оставался при мне до совершеннолетия при регентстве брата моего, великого князя Михаила Александровича.

Николай".

Он прочитал текст. "Да, совершенно правильно. Слово «отрекаюсь» в совершенной форме не употреблено. "Готов отречься" — это совсем другое, это еще не отречение, а готовность. Можно побороться…" — подумал он.

"Сейчас надо выиграть время…" — и твердой рукой он начертал, словно швырнул кусок дворовым псам, прицелившимся к штанине:

"Наштаверх. Ставка.

Во имя блага, спокойствия и спасения горячо любимой России я готов отречься от престола в пользу моего сына. Прошу всех служить ему верно и нелицемерно.

Николай".

"А хорошо я уел изменников и лицемеров, когда призвал их служить нелицемерно моему сыну!.. — злорадно думал Николай. — Я им скоро припомню все! Как только найду опору в верных частях и офицерах! Ах, как жаль, что я не успел заключить сепаратный мир с Вилли! Не успел! Проклятая чернь меня опередила!.."

— Отправляйте!

Рузский встал, принял два листка. Положил их в сафьяновую папку. Генералы откланялись.

Высокий, сухой Фредерикс, величественно возвышавшийся в прихожей перед салоном, увидел, как вышли три генерала. Генералы и Фредерикс перекрестились. Данилов искоса посмотрел на Фредерикса: тот был лютеранин, но сейчас крестился по-православному. Затем Рузский, Данилов и Савич молча оделись и тяжело спустились с вагонного трапа.

Острота минуты, словно по какому-то беспроволочному телеграфу, мгновенно, когда он крестился, передалась Фредериксу и дальше — в соседний вагон, в купе свиты. Воейков, Нилов, Нарышкин, Мордвинов, Дубенский ринулись в прихожую.

— Это конец, — сказал по-французски Фредерикс. — Император отрекся.

— Владимир Николаевич, — накинулся на Фредерикса Нилов. — Почему вы не у государя?! Почему не отговорили?! Не умолили?! Бегите скорее!

— Государь уже отдал бланки генералу Рузскому, — размеренно вымолвил министр двора.

Тогда Нилов повернулся к Воейкову:

— Может быть, вы успеете, ваше превосходительство?

Воейков исчез за дверью, ведущей в салон. Пулей вылетел спустя несколько секунд.

— Государь согласился не посылать телеграммы. Нарышкин, бегите на телеграф, возьмите депеши обратно и скажите, чтобы не посылали! Мне Рузский их не отдаст…

Нарышкин исчез. Нилов и Дубенский вышли в коридор соседнего вагона, стали ждать. Через четверть часа вернулся Нарышкин и сказал, что телеграммы вернуть не успел. Ушли.

Нилов в изнеможении прислонился к окну и вдруг увидел, как по платформе, в черкеске Пластунского полка и башлыке, спокойно гулял с Лейхтенбергским государь и что-то ему размеренно говорил. Когда Николай приблизился к вагону, где стоял Нилов, он увидел адмирала за стеклом. Кивнул милостиво и даже весело. Нилова покоробило. Он затрясся от возмущения и бросил Воейкову, сидевшему за его спиной в купе:

— Так кустарно не отрекаются!.. Это же черт знает что!.. Как будто эскадрон сдал или подал прошение об отставке! А разве этого достаточно для отречения — сегодня Рузский потребовал, завтра — поручик Горлохватов?!

Нагулявшись по дорожкам между поездами, Николай вернулся в зеленый салон. Пригласил Фредерикса.