Шульгин мгновенно прикинул: допустим, уполномоченные не согласились бы с новой формой отречения… Но каков был бы результат? Государь передал бы престол "вопреки желанию Государственной думы", и тогда вся эта возня с отречением ничего не прибавила бы к «авторитету» и сдерживающим возможностям "народного представительства"… Совет мог бы тогда вступить в игру… Нет, опасно. К тому же Михаил может отречься от престола, чтобы все вернулось на круги своя, а малолетний Алексей не может…

Шульгин с волнением стал вынимать заготовленный текст отречения. Его назвали «наброском». Государь взял его и вышел в свой кабинет.

Когда Николай удалился, обстановка немного разрядилась. Оказалось, что в салоне находился еще один генерал, Данилов-черный. Он как бы отделился от зеленых стен и присоединился к остальным.

— Не вызовет ли отречение в пользу Михаила Александровича впоследствии крупных осложнений, ввиду того что такой порядок не предусмотрен законом о престолонаследии? — задал он мучивший всех вопрос.

— Этот выход имеет в данных обстоятельствах серьезные удобства, — сразу же возразил Шульгин. — Если на престол взойдет малолетний Алексей, то придется решать, останутся ли родители при нем. Если Николай Александрович и Александра Федоровна останутся в России, то опять будут говорить, что при малолетнем Алексее правит Александра Федоровна, как правила при муже… Если же разлучить их, то на троне будет расти человек, ненавидящий окружающих, как тюремщиков, отнявших у него отца и мать…

Через полчаса государь вышел и передал Гучкову листок бумаги. На нем был напечатан на «ремингтоне» совсем иной текст, чем привезенный из Петрограда. Проект манифеста уже был составлен в Ставке и по телеграфу передан Рузскому. Но делегаты хотели, чтобы в манифесте были вставлены слова о присяге нового монарха конституции. Посоветовавшись, вставили "принеся в том всенародную присягу".

Сделали еще две-три поправки. Все было внесено в текст. Гучков предложил составить дубликат — ввиду могущих быть случайностей. Согласились. Оба документа царь подписал — скорее всего умышленно, чтобы был еще один юридический изъян, — карандашом.

Конец этой тяжкой для всех присутствующих сцепы был заполнен составлением и датировкой — раньше акта отречения — двух других документов: о назначении нового главнокомандующего, великого князя Николая Николаевича, и главы правительства. Делегаты назвали князя Львова. Царь подписал указ Сенату о его назначении…

Царь, прощаясь, пожал руку всем присутствующим. Уполномоченные и генералы вышли на свежий морозный воздух. Где-то далеко гуднул паровоз. Под ногами скрипел снежок. На путях в стороне от царского поезда стояла толпа офицеров и прилично одетых господ. Они пришли сюда, узнав, что что-то необычное и историческое происходит в синих вагонах литерного поезда. Там же были и чины свиты, коих не допустили в царский поезд.

Гучков перекрестился и сказал:

— Обнажите головы… помолитесь богу… Государь снял с себя свое царское служение… ради России. Он подписал отречение от престола. Страна наша вступает на новый путь.

Толпа молча сняла шапки, расступилась. Господа делегаты направились в вагон генерала Рузского. Они еще ничего не ели с утра.

Какая-то бабка из зала ожидания 3-го класса подвернулась под ноги генерала Данилова. Она приняла его за дежурного.

— Господин начальник, — обратилась она к генералу. — Кудый-то идет во-он тот поезд? — И показала клюкой на царский литерный.

— Никуда, бабушка, — ответил ей странно теплым тоном Данилов-черный. Никуда. Он в тупике…

59. Петроград, 3 марта 1917 года

Когда паровоз на станции Псков развел пары, чтобы помчать вагон с Гучковым и Шульгиным в Петроград, обгоняя его, по проводам побежала телеграмма с полным текстом манифеста об отречении Николая в пользу Михаила. Она пришла в Таврический дворец около трех часов ночи. Члены Временного комитета Государственной думы и Временного правительства еще спорили до хрипоты, каждый по-своему анализируя обстановку и предлагая свой выход из труднейшего положения, в какое попала «общественность», выступая за конституционную монархию. События уже показали думцам, что народ не желает никакой монархии. Он выступает за "социальную республику" и не позволит навязать ему любого монарха — совершеннолетнего или несовершеннолетнего… Наиболее дальновидным политикам в Таврическом было ясно, что поднялась новая волна антимонархической революции и дело может кончиться громадным взрывом. Лидеры буржуазии поняли, что, не уступив сегодня народу, завтра можно потерять все. Ждали вестей от Гучкова и Шульгина. Боялись этих вестей.