Читаем Честь полностью

Смита сбросила звонок и стояла, вглядываясь в темноту, любуясь половинкой луны и силуэтами деревьев. Ночь была безветренная и влажная, а от жары блузка прилипла к спине. Она отлепила ткань от тела, проветривая кожу. «Ладно», — подумала она, составляя в уме новый план; наутро они вернутся в «Тадж-Махал», она побудет с Шэннон, пока та восстанавливается после операции, а в субботу, может, сядет на паром у «Ворот Индии» и съездит в пещеры Элефанта на несколько часов. В последний раз она была там в девять лет.

Она развернулась и пошла в столовую. Мохан что-то читал на телефоне, но, увидев ее, оторвался от экрана.

— Ну что, во сколько завтра выезжаем? — спросил он, а Смита села за столик.

— Вердикт не готов. Судья уехал из города. Заседание будет только на следующей неделе.

— Что?

— Анджали рекомендует вернуться в Мумбаи и ждать ее звонка.

Мохан закачал головой, не дав ей договорить.

— Это бессмысленно. А как мы тогда успеем в зал суда? Ведь ехать пять или шесть часов. Что если они позвонят утром в день заседания?

— Не знаю, — раздраженно ответила Смита. — Я уже не могу думать. Я… не хочу оставаться здесь на три дня без особой необходимости. Это не Французская Ривьера. Уж лучше вернуться в Мумбаи.

Мохан тихо выругался.

— Что?

— Ничего. Просто я сказал тете Зарине, что меня несколько дней не будет.

— И что? Сказал и передумал. В чем проблема?

— К ней приехала старая подруга по колледжу. И заняла мою комнату.

Смита раздосадованно вздохнула. Очередное осложнение. Вся эта неделя — сплошные осложнения.

Мохан, кажется, не замечал ее досаду.

— А еще я решил, что, раз мы здесь, мы могли бы заехать в дом моих родителей в Сурат, проверить, все ли там в порядке. Когда закончишь с работой, конечно. Это совсем рядом.

— Я думала, они в Хайдерабаде.

— В Керале, — рассеянно поправил он. — Я же сразу сказал: мне надо проверить дом. Я вовсе не собирался навещать родителей.

Она нахмурилась, и он заметил.

— В чем дело? — спросил он.

Смита хотела ответить и даже открыла рот, но что ему сказать? Мохан пожертвовал отпуском, чтобы поехать с ней в это богом забытое место. Он всю неделю был великодушен и добр. И у него есть полное право поехать и проверить родительский дом; почему это должно ее расстраивать?

— Ни в чем, — ответила она. Закусила губу и задумалась. С каждой ускользающей секундой перспектива утонуть в мягкой роскошной перине ее кровати в «Тадж-Махале» после приятного горячего душа казалась все более призрачной. Но Мохан был прав. Если новость о вердикте застигнет их в Мумбаи, они могут и не успеть вовремя.

— И как мы поступим? Ты поедешь в Сурат, а я подожду здесь? «Застрять в этой дыре без машины — вот радость-то», — подумала она.

— Что за глупости, йар, — ответил Мохан. — Поехали со мной, я буду рад.

— Да нет, спасибо.

Мохан закатил глаза.

— Брось, Смита. Знаешь же, что я тебя тут одну не оставлю на три дня. Ладно, забудь. Могу и не ездить в Сурат. Просто скажи, что ты хочешь.

— Я не хочу, чтобы ты из-за меня менял планы.

— Смита, это неважно. Правда. — Он встал, не обращая внимания на ее удивленный взгляд. — Я в уборную. Можешь сделать две вещи, пока меня нет?

— Какие?

— Когда подойдет официант, закажи мне шоколадное мороженое. И реши уже, что будем делать.

Когда он вернулся, она спросила:

— А далеко от Сурата до зала суда?

— Час, максимум полтора. Зависит от пробок.

— Тогда решено. Поедем в Сурат. И я еду с тобой. Это самое разумное решение.

Глава двадцать вторая

У реки, где Абдул назначил мне встречу, росло большое дерево. Две длинные ветки нависли над водой; Абдул сел на одну, я на другую. Вокруг не было ни души. Поначалу я оглядывалась через плечо, боялась, что кто-то подойдет, но Абдул вел себя так почтительно, что постепенно я расслабилась. Он засыпал меня вопросами: кто живет со мной в одном доме? Чем занимаются Арвинд и Говинд? Сколько лет Радхе? Чем я люблю заниматься на досуге? Потом рассказал о себе: его отец погиб в аварии на грузовике, когда Абдулу было пять лет. Он научился шить, чтобы обеспечивать маму и младшего брата. Он отзывался о них с такой нежностью, что я поняла: у него доброе сердце.

Через несколько минут он ударил себя по лбу и произнес: